?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: путешествия

Омар Хайям
Мы источник веселья — и скорби рудник,
Мы вместилище скверны — и чистый родник.
Человек, словно в зеркале мир — многолик.
Он ничтожен — и он же безмерно велик!


Легендарный побег из сибирского подразделения ГУЛАГа, в ходе которого выясняется, что при наличии топора, мешка сухарей, ватника и при полном отсутствии сомнений можно не только выжить за Полярным кругом, но и перейти пустыню Гоби без запасов воды, перевалить Гималаи, повидать Лхасу, покататься на яке и выкупаться в Индийском океане.

Текст: Влад Смирнов


  • Гулкий звук шагов в каменном коридоре. Молодого человека с разбитым лицом ведут двое конвоиров. Он гордо вскидывает голову. Перед ним открывают дверь полутемной камеры и толкают его на одну ступеньку вниз. Это место называют «кишка» — узкий каменный чулан, где нельзя даже сесть, выпрямив ноги, можно только стоять, прислонившись спиной к стене или прижавшись к ней разбитым лицом. Тут могут оставить на сутки и более, не выпуская даже в туалет, и пол хранит следы пребывания предыдущих заключенных.


  • Славомир Равич, 24-летний польский офицер, обвиненный в шпионаже против СССР, ощупывает руками липкие каменные стены в подвале НКВД в Харькове. Его, как и тысячи тысяч других, засосало в гигантскую мясорубку, перерабатывающую человеческие жизни. Сейчас, когда он смотрит на луч мутного света высоко под потолком каменной кишки, ничего не зная о месяцах допросов и пыток, которые ему предстоят, происходящее кажется случайным кошмаром, нелепым недоразумением, которое разрешится, стоит лишь немного потерпеть и объяснить, настоять на своем, достучаться до сознания людей, управляющих этим странным механизмом. Пройдет год, и на суде, где ему огласят приговор — 25 лет исправительно-трудового лагеря, Равич поймет, что нет никаких отдельных людей, есть безличный конвейер, по которому движется человеческая масса.

  • Вот уже две недели вагон для скота ехал на восток. Внутри вплотную друг к другу стояли люди. Стояли так тесно, что для того, чтобы поднять руку, надо было просить соседа посторониться. Вагон двигался по ночам, чтобы не привлекать внимания, днем его отгоняли в глухие тупики. Где-то раз в сутки заключенных выпускали наружу на полчаса, чтобы они могли размяться, и раздавали по пайке черного хлеба. Равич давно привык к такой диете. Он сразу съедал большую часть хлеба, но маленький кусочек обязательно откладывал за пазуху. Эта привычка быстро сформировалась у всех заключенных: никто не знал, когда будут давать хлеб в следующий раз. Шел декабрь. Внутри неотапливаемого вагона было тепло от людских испарений, однако те, кто стоял, прижавшись к ледяным стенкам, промерзали до костей. К счастью, среди пассажиров «скотовозки» быстро сформировалась система распределения, и места у стенки занимали по очереди. Те, кому выпадало мерзнуть, получали небольшой бонус: они могли смотреть в щель между досками. Особенно ценились в группе люди, которые не только смотрели, но и комментировали происходящее, развлекая скучающих товарищей. Однажды рано утром Равич, которому как раз выпало стоять у стены, вдруг увидел, что их вагон поставили в тупике рядом с другой такой же «скотовозкой», из которой раздавались смутный гул и вздохи. Он присмотрелся и в плохо заколоченном окне вагона напротив увидел женские глаза, лоб, повязанный платком

  • .— Там женщины! — закричал Равич. — Там напротив такой же поезд, в котором везут женщин, наших женщин!Этот крик вызвал настоящую бурю. Все разом попытались протиснуться к той стене, где стоял Равич. Заключенные лезли друг на друга с глухим, звериным рыком отчаяния. Стоявшие ближе к выходу попытались сломать дверь вагона. Еще немного, и, казалось, вагон просто перевернулся бы. Конвойные солдаты побежали вдоль состава, и вскоре их поезд тронулся, спешно увозя кричащих от бессилия мужчин в сереб­ристо-снежную тихую пустоту.

  • Впрочем, это был единичный эпизод. Большую часть времени осужденные находилось в каком-то полумертвом оцепенении. В сумерках вагона истощенные, измученные пытками люди колыхались в полудреме на грани между жизнью и смертью. Если кто-нибудь умирал, зачастую это замечали только в тот момент, когда все выходили наружу. Тело хоронили в сугробе. Копать настоящую могилу в промерзшей земле было слишком хлопотно.

  • Прошел месяц этого сюрреалистического путешествия. Видимо, поезд двигался хаотически, добирая заключенных по всей европейской части России. Тем не менее общее направление было на восток, и вскоре стало понятно, что состав идет по Транссибирской магистрали. Конечной точкой путешествия оказался заснеженный железнодорожный тупик за Иркутском. Толпу людей в холщовых рубахах и штанах вывели из поезда и отвели за несколько километров от железной дороги — на заснеженное картофельное поле, открытое всем ветрам. Это было место ночлега.

  • Вскоре первоначальное оцепенение сменилось лихорадочной деятельностью: люди принялись делать из снега защитные укрепления от ветра. Конвой позволил нарубить веток в соседнем леске, ими выстлали дно укрытий. Впервые за много недель заключенные смогли лечь, тесно прижавшись друг к другу, чтобы хоть немного согреться на морозе под открытым звездным небом Сибири.

  • С утра выяснилось, что ночью на поле пригнали еще один состав заключенных, колонну армейских грузовиков и даже полевую кухню, которая смотрелась особенно беспомощно на фоне пятитысячной толпы. Тем не менее мощностей кухни хватило на всеобщую раздачу горячего эрзац-кофе. На этом чудеса не закончились. После кофе заключенным выдали зимнюю одежду: фуфайки, ватные штаны...

  • Примеряя новые казенные ботинки, которые оказались почти впору, Равич неожиданно почувствовал себя счастливым. Оглядываясь по сторонам, он понял, что это призрачное чувство распространилось по всей толпе. Люди, лишенные дома, семьи, много месяцев уже не евшие досыта, люди, которым предстояло годы работать на каторге на границе Полярного круга, дурачились как дети, примеряя нелепые ватники.

  • Уже к вечеру выяснилось, что значили все эти роскошества: огромную массу будущих каторжников готовили к перегону по сибирской тайге. Их лагерь находился примерно в полутора тысячах километров отсюда, и этот путь им предстояло пройти пешком, колоннами по сто человек, пристегнутыми наручниками к длинным стальным цепям. На ночь колонны останавливали, людям разрешали вырыть себе укрытие в сугробе и разжечь костер. Однако заключенных предупредили, чтобы они не пытались отогревать окоченевшие руки и ноги: возвращающаяся циркуляция крови приносила невыносимую боль. Четыреста граммов черного хлеба и две чашки горячего «кофе» в день составляли их походный рацион. Перегон длился почти два месяца. Сейчас из уютного кресла кажется, что это была своеобразная форма медленного убийства, изощренный способ утилизации несогласных, инородных, просто слишком образованных, чтобы вписаться в стройную систему тоталитарного общества. Однако же смертность во время этого невероятного марш-броска была гораздо ниже, чем можно себе представить. Это было не осознанное злодеяние, а просто способ максимально экономного перемещения рабочей силы по огромной северной стране, где отсутствовали дороги. Возможности человеческого организма невероятны, и в конце января около восьмидесяти процентов заключенных, начавших движение от картофельного поля под Иркутском, добрались до лагеря № 303 на северном берегу Лены. В их числе был и Славомир Равич.

  • Он снова поразился, какое острое ощущение счастья дает первая ночевка под крышей на дощатых нарах после двух месяцев, проведенных в сугробах; каким вкусным кажется слабый овощной отвар после черного хлеба всухомятку; как удивительно, когда, проглотив хлеб, не надо спешно собираться в дорогу, а можно просто покурить и поговорить с другими людьми. Однако снова осознавать себя человеком было не только приятно, но и тревожно. Пытки в тюрьме и невероятный перегон из Москвы в Сибирь можно было терпеть, просто твердя себе, что это скоро кончится — возможно, уже завтра, возможно, через неделю, но должно чем-то кончиться. И вот Равич сошел на конечной остановке своего жизненного трамвая. Славомиру было 25 лет, и почти всю оставшуюся жизнь предстояло провести тут, на этих нарах, поднимаясь на заре по сигналу, весь день махая топором в лесу, торгуясь за табак, который был главной местной валютой, и слушая лекции политрука по средам, считавшиеся главным культурным развлечением. Ужасный перегон по сибирской тайге вселил в большинство заключенных странное чувство обреченности: они будто были отправлены на другую планету, откуда нет выхода. Оставалось только смириться с существующим порядком вещей.

  • Однако Славомир думал иначе: физические страдания, которые он смог пережить, вселили в него чувство безграничной уверенности в резервах собственного тела. А еще он никак не мог выкинуть из головы встречу, которая произошла во время перегона. На каком-то этапе армейские вездеходы, сопровождавшие колонну, окончательно увязли в снегу. На подмогу конвоирам прислали местных — якутов на санях, запряженных оленями. Мать Славомира была русской, он прекрасно знал язык и смог поговорить с одним из оленеводов. Тот назвал заключенных «несчастными» и сказал, что их испокон века гонят по этой земле. Местные всегда жалели «несчастных», сочувствовали тем, кто решался на побег, и оставляли еду в таежных охотничьих хижинах. Рассказ про оленевода стал любимой байкой Равича за вечерним чаем. Вскоре у него появились друзья, и их захватила общая идея.

  • Первым был сосед Равича по бараку, 30-летний сержант польской армии Маковски. Он помог найти еще одного поляка — кавалерийского сержанта Палушовича, человека средних лет, не потерявшего военной выправки даже в сибирском лагере. Вскоре к их компании присоединились скандинавский гигант Колеменос, маленький чернявый шутник Заро, обстоятельный Марчинковас и, наконец, удивительный персонаж по фамилии Шмидт, которого все считали обрусевшим немцем, пока не выяснилось, что это американский инженер Смит, выписанный для строительства российского метро и обвиненный в шпионаже.

  • Собственно, сам план побега был предельно прост. Заговорщики решили дождаться какой-нибудь снежной ночи, сделать подкоп под ограду с колючей проволокой, перебежать полосу, по которой ходил патруль с собаками, в промежутках между обходами и перебраться через глубокий ров с помощью гиганта Колеменоса. Равич раздобыл овчинную куртку — еще в детстве от знакомых охотников он слышал, что, если волочить ее за собой, это собьет собак со следа человека.

  • Главный вопрос состоял в том, куда отправиться семерым беглецам дальше. На сотни километров вокруг лагеря простиралась сибирская тайга, и, даже если бы им удалось выйти к человеческому жилью, напуганные комиссарами местные жители тотчас выдали бы их властям. Это означало, что надо двигаться к границе, рассчитывая только на себя. Но к какой? Проще всего было бы дойти до Камчатки, однако побережье в тот момент было особо охраняемой зоной. Оставался только длинный путь через монгольские степи и гималайский хребет, ведущий в британскую Индию. Этот маршрут не требовал ни карты, ни компаса — просто надо было двигаться на юг, ориентируясь по солнцу. После нескольких оживленных совещаний, которые проходили по дороге в уборную (собираясь в столовой или в бараке, они могли бы вызвать подозрения), было решено «махнуть через Гималаи».

  • К началу апреля 1940 года все было готово, ждали только снегопада. И вот 10 апреля, ближе к вечеру, повалил тяжелый мокрый снег. Подходя к месту раздачи вечернего пайка, Равич нашел глазами всех семерых заговорщиков, возбужденно всматривавшихся в товарищей. Они поняли друг друга без слов. Сегодня. Когда лагерь затих после вечернего отбоя, все собрались возле условленного углового барака и притаились в его тени. Беглецы дождались громкого лая из сарая, где жили караульные собаки, — он возвещал, что начался круговой обход. Охранники с собаками прошли мимо и скрылись. Впереди час, за который надо все успеть! Заговорщики бросились копать с таким энтузиазмом, что уже через десять минут под забором зияла внушительная дыра. Один за другим они быстро протиснулись в пограничную зону. Колеменос, как и ожидалось, с легкостью спрыгнул в ров и подсадил всех по очереди почти на четырехметровую стену, которая возвышалась на противоположной стороне. И тут возникло непредвиденное: перебравшиеся беглецы тянули руки вниз, чтобы вытащить гиганта, однако тот, даже подпрыгнув, никак не мог до них достать. В конце концов Маковски и Марчинковас взяли Смита и Равича за ноги, спустили их вниз, каждый ухватился за одну из рук Колеменоса — и великана вытащили из ямы.

  • Снег продолжал падать вниз гигантскими хлопьями, он уже почти замел следы беглецов на пограничной полосе. Вдалеке темнел перелесок, куда, не теряя ни секунды, они бросились стремглав, не разбирая дороги. Бежали не останавливаясь, вперед и вперед на юг, много часов, пока заря не окрасила лес розовым, пока их дыхание не превратилось в рвущийся из груди кашель, пока в полубеспамятстве не свалились все вместе в овраг, заваленный пушистым снегом.

  • Большая часть беглецов была готова расположиться на отдых прямо на дне оврага, однако Равич опять вспомнил свой разговор с якутом. Нельзя спать на снегу, надо обязательно сделать укрытие. Он настоял, чтобы его товарищи из последних сил вылезли из ямы и выкопали берлогу под деревьями, наподобие тех, в каких они ночевали во время перегона из Иркутска. Так было не только теплее, но и безопаснее. О костре, естественно, пока не могло быть и речи. Беглецы поглодали сухарей, при этом их ждало неприятное открытие: бравый сержант Палушович оказался абсолютно беззубым. «Они выбили мне все зубы во время допросов», — развел он руками. Палушович не жаловался, просто прием пищи занял у него гораздо больше времени: пришлось размачивать сухари в талом снеге.

  • После заката беглецы вылезли из укрытия и снова тронулись в путь. Этот режим они сохраняли несколько недель: дремали в снежной берлоге днем и проходили по 20–30 километров ночь­ю. К диете из сухарей было не привыкать, и они не надеялись ни на что большее в заснеженной тайге. Однако через две недели после побега их ждала невероятная удача: в буреломе они нашли еще живого оленя, который там запутался и застрял. Беглецы решили остановиться на сутки и разжечь костер, чтобы поджарить и съесть столько мяса, сколько было в их силах. Целый день лежать у костра и впервые, быть может, за год чувствовать абсолютную сытость — это было одно из самых ярких воспоминаний в дороге. Остатки мяса вместе со шкурой провялили за ночь и забрали с собой.

  • Постепенно сибирские морозы стали отступать. Где-то к началу мая беглецы вышли к Байкалу. Они почувствовали его запах, запах водорослей и рыбы, за несколько дней до того, как увидели само озеро. Тут их ждала еще одна удивительная встреча.

  • Проснувшись утром на берегу, они услышали в соседних кустах какой-то шум. Поскольку по закону вероятности это просто не мог быть еще один олень, то все насторожились и приготовились к обороне. Но тут к месту их ночлега вышла девочка, испуганная, замотанная какими-то тряпками, такая же грязная и дикая, как они сами. Услышав, как Равич и Маковски переговариваются по-польски, она расплакалась. Выяснилось, что она тоже депортированная полячка, которая сбежала с места своей принудительной работы. Ее звали Кристина. Польская часть компании мгновенно прониклась к ней симпатией, Колеменос и Заро в силу своих дружелюбных характеров также не могли сдержать улыбки, видя, как Кристина набросилась на сухари, словно голодный зверек. Только Смит с сомнением смотрел в сторону, избегая встречаться глазами с поляками. Но девочка очень хотела идти с ними, была готова преодолевать любые трудности и взяла на себя роль медсестры. Вскоре даже скептический американец убедился, что она не будет обузой.

  • Между тем компания продвигалась все дальше к югу и вскоре без особых проблем перешла границу с Монголией. Было очевидно, что погони за ними нет и не будет, беглецы расслабились и позволили себе первые контакты с людьми. Местные кочевники с удивлением рассматривали их, вскоре самый общительный и контактный Смит нашел формулировку, которая много раз помогала им впоследствии: они говорили, что идут в Лхасу. Тут уже начиналась земля, где все слышали про буддийскую святыню. Беглецов считали паломниками, с уважением качали головами, наливали им странный местный чай с маслом. Гостеприимство пастухов простиралось так далеко, что часто для путников резали барашка или козленка.

  • Это был край степей и небольших пологих гор, перерезанных чистыми глубокими реками, и здесь уже давно царило лето. Идти по сбитой каменистой почве было хоть и легче, чем по сугробам, но обувь у всех прохудилась, и одной из главных проблем стали незаживающие раны на ногах. Но в целом это была самая приятная и беспроблемная часть их путешествия. Они засыпали у костра, вставали с рассветом и получали удовольствие от этой простой кочевой жизни, где целью было само движение вперед. Однако скоро беглецам предстояло поплатиться за эту беспечность.

  • Вот уже несколько дней путешественникам не попадалось ни одной реки, даже маленького ручейка. Пейзаж неуклонно менялся: появились дюны, даже сухая растительность совсем исчезла. Каждое утро Колеменос и Равич забирались на самый высокий окрестный холм и с надеждой всматривались в горизонт. Впереди простиралась, насколько хватало глаз, плоская серая поверхность. К полудню эта гигантская сковорода раскалялась до 45 градусов, было нечем дышать. Компания попыталась идти ночами, однако вскоре стало казаться, что они ходят кругами — никто не ориентировался по звездам. Постепенно всех начал охватывать страх. Друзья поняли, что, даже если повернуть назад, им уже не дойти до воды. Оставалось только надеяться, что новый день принесет перемены. Они не знали, что впереди на несколько сотен километров простирается пустыня Гоби. Попытаться пересечь ее в августе без каких-либо запасов воды было полным безумием.

  • Однако у безумцев свой бог. На седьмой день пути Колеменос, забравшийся с утра на дюну, вдруг замахал руками как сумасшедший. Вдалеке был оазис — углубление с водой и пальмы! И это был не мираж! Путешественники впервые испытали, что обычная вода может пьянить, как вино. Неподалеку они нашли полуобглоданные кости — остатки трапезы проходившего недавно каравана. И снова отчаяние сменилось эйфорией и покоем. Это заставило беглецов совершить роковую ошибку: единственным правильным решением было бы сидеть у воды и ждать следующий караван, однако путники решили тронуться дальше.

  • Через два дня у Кристины, а потом и у Маковски безобразно опухли ноги, они упали в песок и не смогли больше подняться.

  • Звон колокольчиков, хлопанье флажков лунгта на ветру, мычание скота, добрые, обветренные инопланетные лица вокруг. Рассвет в тибетской высокогорной деревне. Сюда привело четверых беглецов заветное слово «Лхаса». Позади две могилы, выкопанные в песке из последних сил. Позади пустыня, через которую удалось перейти, научившись ловить змей и жарить их на камнях. Позади смерть Марчинковаса, который однажды ярким кристальным утром просто не проснулся на берегу горного ледяного озера. Вероятно, его организм не выдержал перепада высоты. Позади крик Палушовича, беззубого добродушного сержанта, который сорвался в пропасть на горной тропе.

  • Равич, Колеменос, Заро и Смит в лагерных фуфайках, которые им удалось пронести через тысячи километров и которые так обветрились и выгорели на солнце, что выглядели вполне как местные традиционные кафтаны, сидят кружком вокруг очага и пьют соленый чай с маслом, к которому они уже успели привыкнуть и даже полюбить.

  • Им опять дадут гостинцев, и они пойдут по горным козьим тропам все дальше вперед. Издалека они увидят, как блестят золотые крыши буддийской святыни, но так и не зайдут в город — нет, они идут не в монастырь. Возможно, золотые крыши будут светиться у них в памяти как истинная цель их потрясающего путешествия, до которой они так и не дошли. Потому что спустя год после побега из лагеря они достигнут того простого и человеческого, к чему на самом деле стремились, — лагеря британских военных на севере Индии, чистых простыней больничных коек, удобной и легкой одежды, банок с калифорнийскими консервированными персиками, сладкий сок которых течет как нектар по измученным цингой деснам.

  • Почти месяц потребуется путешественникам, чтобы снова адаптироваться к цивилизации. Все это время они будут метаться в бреду в британском госпитале в Мадрасе, прятать еду под матрас, пытаться бежать, скрываться под кроватью от конвоиров. Затем все они проснутся как от глубокого сна, не помня о том, как провели этот месяц.

  • А мир к этому моменту уже окончательно накроет война. И миллионы других людей будут так же метаться на больничных койках, и невероятное путешествие беглецов из лагеря № 303 потонет в потоке других смертей и других приключений. Едва поправившихся путешественников война разметает по всему миру, и они никогда уже не увидят друг друга, так и не приедут в гости к Смиту, который часто у вечернего костра обещал показать им Мексику, не попробуют яблок из сада Равича, не съездят на балтийское взморье к Заро, и Колеменос не повезет их на рыбалку. От прежнего мира не останется ничего.

  • Однако доподлинно известно, что Равич станет подданным Великобритании и много лет спустя напишет книгу «Долгий путь» об их невероятном путешествии. Ее переведут на десятки языков, снимут по ней фильм. И до конца жизни, которая закончится в 2004 году, Славомир Равич каждое утро будет отвечать на письма восторженных читателей. Иногда в этом ему будут помогать жена и пятеро детей.



Праведник Аристид Мендес

https://linagor.wordpress.com/2016/04/03/mendes/
Спасая еврейских беженцев, возможно, он не рисковал жизнью. Но определенно, рисковал благополучием, карьерой, уверенным будущим не только своим, но и своих детей. Но он жил по принципу: «Я лучше пойду против людей, но пребуду с Богом, чем с людьми, но без Бога».

Его имя не столь известно, как имена Оскара Шиндлера или Рауля Валленберга, но он спас от неминуемой гибели более десяти тысяч еврейских беженцев из стран Восточной Европы.

По матери Аристид восходил к древнему королевскому роду. Его отец был судьёй Верховного суда, а брат-близнец, Сесар в тридцатых годах стал министром иностранных дел. И сам Соуза вместе с братом изучал право в Университете Коимбры, и в 1908 году получил диплом юриста. В том же году он женился на любимой девушке Марии Анжелине Рибейру ди Абраншеш. Красивые чувства у этой пару были с детства и продолжились много лет.

Четырнадцать детей, родились у супругов Мендес.

И вскоре после женитьбы Аристид Мендес начал дипломатическую карьеру, разъезжая с с семьёй по всему миру. Он работал в Занзибаре, Кении, Бразилии и США, затем в Бельгии и во Франции.

В 1940 году он занимал должность генерального консула Португалии во французском городе Бордо. Удивительно, как судьбами людей распоряжается случай. И как повезло тем гонимым из отчего дома несчастным беглецам встретить на пути этого человека. С Большой Совестью.

Сразу после начала войны, в ноябре 1939 года португальское правительство издало приказ консулам не выдавать португальские визы «иностранцам неопределённого или оспариваемого гражданства, без гражданства, или евреям, изгнанным из страны их происхождения». Аналогичная политика исходила и от руководства США.

А через несколько дней после новых указаний Мендес выдал первую визу и спас человека. Это был беженец их Вены, профессор Арнольд Визрнцер.Аристид Мендес был призван к ответу за предоставление визы. В объяснительно письме написал: «Он сообщил мне, что, если он не будет в состоянии покинуть Францию в тот самый день, он будет интернирован в концентрационный лагерь. Я считал, что элементарная гуманность обязывает предотвратить такую крайность»

А затем заработала машина спасения! Преднамеренно не подчинившись приказу, Аристид Мендес выдал примерно 30 тысяч виз евреям и другим преследуемым лицам. Иногда это были визы не на одного человека. Известно, что Мендес спас семью из 9 человек.

Понимая, что ходит консул на острие ножа, Мендес пытался защитить свою семью, отправив всех, кроме двух сыновей, домой в Португалию.

Почему он занимался этим, когда мог жить спокойно, занимать почетный пост и за бедой чужих людей наблюдать издалека. Не мог…Совесть и дружба. Когда его спросили о мотивах поведения, Мендес сказал: «Если тысячи евреев страдают из-за одного христианина (Гитлера), один христианин, безусловно, может пострадать за всех евреев».

Мендес также дружил с раввином Хаимом Крюгером, бежавшим во Францию из Восточной Европы.

Консул предложил ему визу, на что получил ответ: «Я не могу принять визы для нас и покинуть людей, стоящих за мной». Этот ответ привел в смятение Мендеса, и он решил делать все что может для спасения людей, решив повиноваться тому, что он назвал «божественной силой» и выдать визы всем нуждающимся, взяв всю ответственность на себя.

В течение короткого времени работая вместе с раввином Крюгером, двумя оставшимися сыновьями, женою и несколькими беженцами, консул сформировал «сборочную линию», производившую визы в течение всего дня до поздней ночи. Он сам подписывал документы только своей фамилией, не регистрировал визы, не собирал визовые сборы, и штамповал визы на клочках бумаги.

Срочность была усилена ещё больше в тот день, когда маршал Петен объявил, что Франция подпишет мирный договор с Германией.

До 19 июня 1940 года с конвейера сходили многие пакеты виз, даже когда город бомбили немецкие самолеты. Но не всем по душе была его деятельность и в Португалии его подчиненный послал донос.

Моментально была прислана телеграмма, требующая остановить действия по выдаче виз. Но Мендес словно не заметил ее. Его сын Жуан Паулу вспоминал:

«Когда его дипломатическая машина достигла французского пограничного города Андай, мой отец встретил большую группу застрявших беженцев, которым он ранее выдал визы. Этих людей вернули обратно, потому что португальское правительство позвонило охранникам, дав команду: «Не засчитывать подпись Мендеса на визах». Приказав водителю ехать медленно, отец дал сигнал группе следовать за ним на пограничный пункт, где не было телефонов. В официальном чёрном лимузине с дипломатическими номерами, отец привел беженцев через границу к свободе.»

Аристид Мендес отправился к границе 23 июня, где он лично поднял шлагбаум, чтобы дать людям пройти в Испанию. Именно в этот момент посол Португалии объявил Соуза Мендеса невменяемым и отменил все дальнейшие визы. «Асоошиэйтед Пресс» на следующий день сообщило, что около десяти тысяч человек, пытавшихся перейти через границу в Испанию, были отправлены обратно, так как власти больше не признавали их визы.

Так как Мендес продолжал не считаться с требованиями португальского правительства, он получил приказ, отзывающий его в Португалию. Ослушаться было невозможно. Но по пути он еще раздавал португальские паспорта беженцам, застрявшим в оккупированной Франции, и предотвратил депортацию многих в концлагеря.

Что же было дальше… Потеря карьеры, забвение, бедственное материальное положение, практически нищета.

От дипломатической работы его отстранили навсегда, Мендес также обнаружил, что не может вернуться к занятию юриспруденцией, поскольку он лишён лицензии, и у него отняли международные юридические права.

Незадолго до окончания войны в 1945 году он перенёс инсульт, частично палализовавший его, и в последние годы жизни был покинут коллегами и друзьями.

Ему помогало местное агентство по делам еврейских беженцев, обеспечивало едой и арендной платой. Дети супругов Мендес переехали в другие страны в поисках возможностей лучшей жизни, в которой им в то время было отказано в Португалии. Они никогда не обвиняли своего отца и не жалели о его решении. Его жена Анжелина умерла в 1948 году. Лишённый своей пенсии, он умер в нищете 3 апреля 1954 года, продолжая быть в опале у своего правительства.

Реабилитирован консул Мендес в своей стране был только в 1995 году. Этого добивались его сыновья. Посмертно награждён медалью за спасение жизней. Также восстановлен в звании дипломата и повышен до статуса посла. В 2007 году Аристид Мендес был назван в первой десятке при опросе о самых великих португальцах.

Все что делается посмертно, это, конечно, хорошо и справедливо. Но горько читать о конце его жизни… Горько, когда Честность и Порядочность считают помешательством…

Гораздо ранее, в 1966 году Аристид де Соуза Мендес был признан в музее Холокоста «Яд ва-Шем» Праведником народов мира. Раввин Хаим Крюгер и сыновья консула принимали участие в церемонии.

Его уже не было… И некому было сказать — Спасибо — за то, что он сохранил тысячи обреченных жизней. Оставил в мире Свет…

Восемь лет назад французским режиссером Жоэлем Сантони был поставлен фильм о нем. Называется «Непокорность»


Смотреть онлайн "Непокорность": Аристид де Суза Мендес / Désobéir: Aristides de Sousa Mendes
http://kinofilms.tv/film/nepokornost-aristid-de-suza-mendes/59951/
О ЧЕМ ПЛАЧУТ КАМНИ. ИСТОРИЯ ВЕЛИКОЙ СТЕНЫ (Ян Смилянский)
 
Да, как оказалось, даже немногие израильтяне сегодня знают, что Стена Плача названа так не только потому, что из века в век евреи оплакивают возле нее погибший Храм.




Время от времени в день 9 Ава на ней выступают непонятно откуда взявшиеся капли воды, очень напоминающие слезы. Правда, последний раз это чудо было зафиксировано в 1940 году и, как утверждают газеты того времени, многие женщины тогда собирали эти "слезы" во флаконы и долго хранили их потом в качестве талисмана. Еще рассказывают, что с началом дня 9 Ава на один из камней Стены садится белый голубь, которы... Читать далее...
Похоже, остатки материка времен Атлантиды. А может даже Лемурии... Затерянный мир.


Оригинал взят у masterok в Тепуи. Там, где не ступала нога человека


Знаете что на фотографии ?  вы думаете это какое то нарисованное место из фантастического фильма ? А вот и нет. Сейчас я вам расскажу. Эта фотография продолжает тему затерянного мира Гора Рорайма (Roraima) и Водопад Анхель (Angel Falls)


Оказывается остались на планете действительно затерянные миры, там где не ступала нога человека.


В юго-восточной части Венесуэлы находится одно из самых удивительнейших мест на нашей планете. В окружении саванн и джунглей надёжно скрыта от глаз людей изолированная местность с уникальной фауной и флорой. Данная территория известна под названием “Тепуи”, которое получило от одноименного племени индейцев, некогда проживавшего в этих местах.


Читать запись полностью »Collapse )


Покажу вам еще некоторые интересные горные образования:  вот например Львиная скала (Sigiriya), а вот Half Dome — полукупол Йосемита, ну и знаменитые Три пика Доломитовых Альп




Оригинал статьи находится на сайте ИнфоГлаз.рф Ссылка на статью, с которой сделана эта копия - http://infoglaz.ru/?p=39768

Памяти Тонио Гуэрра

Сегодня из жизни ушел замечательный человек, талантливый сценарист великолепных фильмов классики мирового кино, Тонино Гуэрра. Только-только ему исполнилось 92 года. Вместе со своим близким другом Федерико Феллини они придумали пьесу "Амаркорд", которая позже превратилась в знаменитый фильм. После были "И корабль плывет", "Репетиция оркестра", «Казанова».
Для Андрея Тарковского Тонио написал сценарий фильма "Ностальгия". У него была русская жена, замечательная веселая рыжеволосая Лора.
И мой сын, тогда еще очень молодой журналист, Леня Белага, встречался с Тонио в Италии и писал о нем.
Добрая долгая память...

"Пишу тебе из Италии, из маленького городишки Имола, под Барселоной. В командировке я... у близкого друга в гостях нахожусь. В понедельник интервью с Тонино Гуэррой, классиком современности, автором сценариев к фильмам Тарковского, Феллини, Антониони...."
Леня

ЛЕОНИД БЕЛАГА

ТЕРРИТОРИЯ КИНО. ГУЭРРА

Кроме Италии великих развалин, дворцов и музеев, есть Италия великого кино, Италия Феллини, Антониони, Мастроянни и Тонино Гуэрра – поэта, сценариста и художника, последнего адепта итальянского неореализма. К нему в маленький городок Пеннабиле, что в получасе езды от истоптанного туристами Римини, отправился наш корреспондент, чтобы узнать об его Италии.

Сад забытых фруктов
Антонио, старинный друг, привез меня в городок Пеннабиле ранним утром, в час петуха. Нас никто не встречал, кроме солнца, уже поднявшегося над черепичными крышами. Под его вездесущими лучами туман пятился, без боя отступая в долину реки Мареккья. Мы бросили свой старенький "пежо" и медленно двинулись вдоль домов с зажмуренными ставнями, дорогой, которой хаживали Мастроянни, Тарковский, Антониони и десятки других приезжавших к Гуэрра великих.
Read more...Collapse )
Как много факторов оказывают влияние на мысли и поведение человека...
Насколько непросто быть уверенным в истинности получаемой информации...
Непривязанность!
Подумалось, что судьбы известных людей, особенно неординарных, направляют многочисленные жизненные линии других.

Итак, статья Питера Николаса.
Welcome!

ПИТЕР НИКОЛАС
ОХОТА НА ШАХМАТНОГО КОРОЛЯ

Рассказ о причине, по которой Роберт Фишер скрывал свое еврейское происхождение



"Подобно многим ребятам, кото­рые летом 1972 года наблюдали за чемпионатом мира по шахма­там, я неотрывно следил за тем, как разворачиваются события в Ислан­дии, где встречались советский грос­смейстер Борис Спасский и молодой американец Роберт Фишер.
Read more...Collapse )

Profile

надежда, вера. любовь
la_belaga
Лариса Белага

Latest Month

September 2019
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel