?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: общество

КОСТРОМА, 3 апр — РИА Новости, Анна Скудаева.


Отец Георгий (Эдельштейн) служит священником в православном храме под Костромой. Его сын Юлий в марте 2013 года был избран спикером израильского парламента .
Корреспондент РИА Новости побывала в гостях у отца Георгия и узнала, как в семье православного священника вырос известный израильский политик.


        Долгая дорога к храму.
Дорога к храму Воскресения Христова в селе Карабаново пролегает через заснеженные поля и деревни. Белую церковь видно издалека. Служба только что закончилась. В храме полумрак. Прихожане бережно помогают священнику собирать утварь и закрывают ставни — до завтрашней службы.
"У нас никогда не было столько снега. Сугробы почти в человеческий рост, втрое выше, чем обычно. Дорогу к дому пришлось пробивать трактором", — рассказывает отец Георгий, накидывая поверх рясы старенькую куртку.          
Его дед был белогвардейским офицером, прабабушка Каролина — истовой католичкой, а отец — членом ВКП(б). Как человек с польскими и еврейскими корнями, бывший завкафедрой университета стал священником?
"Я был крещен в Петербурге в 1955 году, когда был студентом. Учился в институте иностранных языков на факультете английского языка. Любому человеку понятно: если в 55-м году кто-то крестился, то он явно идиот, его не отговаривать нужно, а лечить. Все мои родные так и решили", — с иронией вспоминает отец Георгий.
После окончания института лингвист Юрий Михайлович Эдельштейн решил стать священником. Однако этого ему пришлось добиваться 23 года. Он обращался к архиереям, просил принять на любое церковное послушание в Курске, Черновцах, Москве, Вятке, Ярославле, Саратове, Вильнюсе, Самаре, Пскове, Ташкенте, Туле. Говорили, что нет вакансий. Потом поясняли, что уполномоченный райкома по делам религии "никак не велит таких рукополагать, особенно если с высшим образованием".
"А уж если кандидат наук, доцент, заведует кафедрой в университете — и подавно. И совсем плохо, честно признаться, что еврей: неспокойные они люди", — напишет позже отец Георгий в своей книге "Записки сельского священника".
        Подозрительная фамилия.
Лишь в 1979 году, когда Эдельштейну было 47 лет, епископ Курский Хризостом рискнул рукоположить "неспокойного доцента с подозрительной фамилией".
"Меня рукоположили и отправили на границу Курской и Белгородской области в Волоконовку. Окон в храме не было, дверей не было, поэтому во время служб гуси заходили часто, один раз корова пришла. По описи самой дорогой вещью оказался электрический чайник. Но очень хорошо было там служить: люди из ближайших деревень идут на службу, а сами несут кто кирпич в сумке, кто цемент в кастрюльке. И после службы начинаем что-то делать", — вспоминает священник.
Как только весть о рукоположении доцента Эдельштейна дошла до Костромского пединститута, где в то время все еще работала его жена, ректор забеспокоился.
"Вызвал ректор Михаил Иванович Синяжников: "Говорят, ваш муж стал священником? Решайте: или разводиться, или уходить". Она год доработала и ушла. Раньше на двоих у нас, доцентов, была зарплата 700 рублей. А теперь у жены — ноль, а у меня — 100. Но при родной советской власти можно было прожить. К тому же прихожане помогали: кто принесет картошки, кто сахару", — рассказывает отец Георгий.
Когда он принял сан, его старший сын Юлий был студентом иняза в пединституте, а семилетний Михаил начал кочевую жизнь с родителями по сельским приходам.
      Родители — в церковь, сын — в синагогу.
"Юлик был крещен в православной вере, ходил в церковь. Но в 1979 году председатель КГБ Андропов арестовал группу "религиозных экстремистов", среди которых оказались Лев Ригельсон, Глеб Якунин и отец Дмитрий Дудко", — вспоминает отец Георгий.
У отца Дмитрия Дудко Юлий Эдельштейн часто бывал в приходе и с ним приятельствовал.
"После своего ареста отец Дмитрий согласился сотрудничать с КГБ и появился на центральном телевидении, но не в рясе, а в плохо сидящем костюмчике, и каялся в антисоветской пропаганде. Когда отец Дмитрий это говорил, Юлик от переживания потерял сознание. И, я думаю, это было главным, почему он отошел от православной церкви", — рассказывает отец.
После покаяния отца Дмитрия Юлий Эдельштейн все больше стал увлекаться иудаизмом. Самостоятельно изучил язык, историю еврейского народа и стал их преподавать на квартирах.
"Люди, которым полагается следить, предупредили его раз, второй. А потом пришли на занятия, порвали книжки, тетради, поломали магнитофоны. А потом его посадили — якобы нашли в доме наркотики: спичечную коробочку, а в ней — какие-то камушки", — вспоминает отец Георгий.
На суде адвокат Юлия под протокол заставил оперативников, которые "нашли" у него запрещенное вещество, несколько раз повторить, что они нашли его на подоконнике. Затем он попросил суд прервать заседание и посетить квартиру. Подоконника в квартире не оказалось! Но даже это не спасло: за хранение наркотиков без цели сбыта Юлий получил три года сибирских лагерей. "Он мог, как отец Димитрий или другие, покаяться — его бы отпустили. Но ни на какие уступки следствию он не пошел. Получил срок. Посидел в Бутырках. Потом пересыльная Краснопресненская. А потом — на лесоповал", — с гордостью рассказывает о сыне священник.

    От смерти в лагере спасла пресса.
Зимой во время работы на лесоповале обледенелые бревна, по которым шел Юлий, раскатились, он упал и сломал ногу. "В тайге не будут из-за какого-то зека гнать вертолет. Но его жене Татьяне оттуда сообщили. Танька тут же побежала и рассказала корреспондентам. Через день и Рейган, и Тэтчер, и Миттеран протестовали. Американское посольство, английское посольство…" — вспоминает отец Георгий.
Под натиском международной общественности травмированного Юлия Эдельштейна вывезли из лагеря и прооперировали.
С началом перестройки политических заключенных в России начали выпускать. Освободившись, Эдельштейн вернулся в Москву и пришел в родное Краснопресненское отделение милиции получать разрешение на прописку. Но ему отказали.
"Зачем тебе прописка? Ты же не хочешь в Советском Союзе жить? Прописывать не будем! Через две недели он получил разрешение на выезд. За Юликом в Будапешт прислали военный самолет, перевезли его в Израиль. Так он стал гражданином этой страны", — вспоминает отец Георгий.
        Пришлось доказывать, что еврей.
Вместе с бывшим соотечественником Натаном Щаранским Юлий Эдельштейн организовал партию русскоязычных репатриантов "Исраэль ба-Алия", позже влившуюся в национал-консервативную партию "Ликуд". Он шесть раз подряд избирался депутатом Кнессета, был вице-спикером, министром иммиграции и абсорбции, возглавлял министерство информации и связей с диаспорой, а 18 марта 2013 года стал спикером Кнессета.
"Вообще я к политикам скептически отношусь, поскольку политик вынужден идти на компромиссы больше, чем кто бы то ни было. Мне очень приятно, что Юлик никогда не шел на компромисс — ни здесь, ни в Израиле. Мне безразлично, кем он работает. Но мне важно, чтобы человек не был флюгером, потому что это беда Русской православной церкви. С атеистом говорить можно. Но когда коммунист, вслед за начальством, бежит в храм со свечками стоять — этого я не принимаю", — рассказывает отец Георгий.
        Под прицелом камер.
"Когда Юлик с Натаном организовали партию, на телевидении ему задали вопрос: "А правда ли, что ваш отец — православный священник?" — Он говорит: "Правда". — "Так вы, наверное, не еврей?" Когда ему этот вопрос задали в четвертый или в пятый раз, он обратился к ведущему: "Если вы мне позволите, я вот здесь прямо перед камерой докажу, что я еврей!" — с улыбкой рассказывает отец политика.
Сейчас отцу Георгию 80 лет. Несмотря на занятость, он никогда не отказывается встречаться с журналистами и не боится открыто выражать свои взгляды.
"Если бы я молчал, прятался, это бы только повредило. К нам приезжали журналисты из Израиля, делали репортажи. С тех пор Юлику никто вопросов не задает ни о папе, ни о маме. Мама с папой ходят в церковь, а сын — в синагогу. Все на своих местах", — убежден отец Георгий.  

    


ЦЕНА ОБМАНА



Адекватные левые все еще мечтают и фантазируют о дружбе между народами  красивому , счастливому , спокойному и мирному соседству и фантазируют о мире во всем мире. Пробовали уже все это , результат – получали всегда по голове.

Израильский пацифист сталкивается с непримиримостью палестинских арабов  в реальности

Литаль Шемеш — молодая, либеральная израильская журналистка, активно вовлеченная в политическую деятельность на различных фронтах.  Ее считают восходящей звездой израильской прессы, открыто выражающей свои политические взгляды.

Ниже приводится перевод ее статьи из Walla.(газета русскоязычной Америки)

Мир?                                                                                                             
С палестинской точки зрения, есть только прошлое, а будущего нет.

Литаль Шемеш

Вместе с другими израильскими и палестинскими политическими активистами, я приняла участие в проекте «Диалог о мире».           Целью проекта было выявление будущих лидеров, которые в будущем смогли бы добиться мира.
Проект включал регулярные встречи и заключительный семинар в Турции.

На третий день семинара, когда все были друг с другом знакомы, барьеры были откинуты, и участники угощали друг друга рахат-лукумом, словно их никогда не разделяла пограничная стена, мы начали затрагивать темы, болезненные для обеих сторон. Палестинцы говорили о дорожных заграждениях и израильских солдатах на «территориях». Израильтяне говорили о постоянном страхе, смертоносных атаках террористов и непрекращающемся ракетном обстреле из Газы.  

Израильская сторона, включавшая в себя как левых, так и правых, пыталась понять, как палестинцы представляют себе завершение конфликта, пыталась докопаться до условий, при которых палестинцы согласились бы жить с ними в мире. В каких областях они согласились бы проявить гибкость? Какие решения лучше всего отвечали бы их надеждам? Где, по их мнению, должны проходить будущие границы палестинского государства, о котором они так пылко мечтают?

Для нас было потрясением открыть, что ни один из них не упомянул палестинское государство, или, точнее, палестинское государство, сосуществующее с Израилем.

Они говорили об одном государстве — своем.                Они говорили о контроле над Яффой, Тель-Авивом, Хайфой, о страданиях, которые принесла им накба (катастрофа, как называют арабы воссоздание Израиля). Будущего для них не существовало — только прошлое. «Евреи не имеют права жить рядом с нами. Пусть сперва расплатятся за свои преступления.»

В процессе диалога, который деградировал до криков, палестинцы потребовали, чтобы мы не называли террористов-смертников террористами, потому что они их таковыми не считали.

— Так как же вы называете человека, который надевает пояс со взрывчаткой и взрывает себя в тель-авивской толпе, целенаправленно стремясь убить как можно больше невинных людей? — спросила я участников.

— У меня есть четырехлетний ребенок, — ответил Самах из Абу-Дис (рядом с Иерусалимом). — Если, Боже упаси, с ним что-нибудь случится, я постараюсь сжечь какой-нибудь израильский город целиком.

— Три недели назад у нас родился сын, — ответил Амихай, религиозный студент-еврей из Иерусалима. — Если, Боже упаси, с ним что-нибудь случится, смерть других людей меня не утешит.

В семинаре принимали участие израильтяне, представлявшие весь политический спектр страны: Ликуд, Партия труда, Кадима, Мерец и Хадаш (объединенная еврейско-арабская социалистическая партия). Все они пришли к выводу, что все сочиненные ими замечательные сценарии мира между Израилем и палестинцами просто не выдерживают столкновения с действительностью.

Проблема в том, что большинству израильтян никогда не представляется возможность сесть за стол с палестинцами и вступить в диалог, который продемонстрировал бы им, что в действительности думает о конфликте другая сторона.

Источником нашей информации являются заявления Махмуда Аббаса международной прессе - картину сосуществования , мирную , красивую , человеческую - такой солидный " голубь мира ", которые всегда противоречат тому, что он говорит в своих интервью аль-Джазире ,где он рисует совершенно иную картину- агрессивную , требовательную от Израиля во всем , что приведет поэтапно к ликвидации Израиля , как Еврейского Государства.  И это он говорит всегда  без стеснения , нагло , твердо и убедительно.

Я приехала на семинар полной надежд. Я возвращаюсь домой с болезненным чувством безнадежности. В идее сосуществования двух государств есть что-то, противоречащее действительности.

Как мы можем вернуться к столу переговоров, если израильская сторона говорит о «двух государствах для двух народов», а палестинская — об «освобождении» «Палестины» от реки Иордан до Средиземного моря?

Как может мир пустить корни среди людей, для которых терроризм является образом жизни?

Это — далеко не первый случай, когда группа израильских пацифистов встречается с арабами только для того, чтобы убедиться, что говорить им не о чем и не с кем.

Перевод Александра Таллера

Ложь и лицемерие не допускают кооперацию, профанируют сотрудничество.
Как это верно! И когда же проснётся человек?

Владимир Лазарис, «Детали».

9 декабря 1948 года, за день до принятия Всеобщей декларации прав человека, Генеральная ассамблея ООН собралась в парижском дворце Шайо и после трехлетних дебатов единогласно приняла Конвенцию по предотвращению геноцида и наказанию виновных.
Принятия этой Конвенции добился практически в одиночку Рафаэль Лемкин, которого журналисты называли «неофициальное лицо», поскольку, не имея никакого гражданства, он не представлял ни одно правительство и ни одну организацию.
Но именно Лемкин разработал и сформулировал основные положения международной Конвенции, которую провел через многочисленные подкомиссии Ассамблеи, и убедил представителей западных держав в необходимости ее поддержать.
Журналисты искали возможность взять у него интервью, а он, упорно искавший с ними встречи в предыдущие три года, в день своей победы как в воду канул, и лишь к концу дня в темном углу опустевшего зала заседаний самые упорные отыскали «неофициальное лицо».
Позднее Лемкин написал, что принятие Конвенции – «эпитафия на могиле моей матери».
Рафаэль Лемкин родился неподалеку от Белостока. Основное влияние на него оказала мать – художница, лингвист и философ. Под ее руководством молодой Лемкин изучил иностранные языки и прочел в оригинале шедевры мировой литературы. Он поступил на юридический факультет Львовского университета, а потом в Гейдельбергском университете изучал философию. Вернувшись во Львов, Лемкин защитил докторскую диссертацию по юриспруденции, стал профессором и преподавал уголовное право в варшавском университете.
С 1928 по 1934 год Лемкин занимал пост главного прокурора Варшавы. Он написал несколько монографий и участвовал в кодификации нового свода законов Польши.
В конце 20-х годов Лемкин начал исследовать характер армянской резни 1915 года и, прочитав «Майн кампф», убедился, что подобная участь ожидает евреев. В 1933 году в Испании, на конференции Лиги наций, главный прокурор Варшавы Лемкин предложил делегатам считать уничтожение людей по национальному, религиозному или расовому признаку международным преступлением и назвать его «варварством». Но его предложение было встречено в штыки, а особенно громко негодовали представители нацистской Германии.
Когда Лемкин вернулся в Польшу, его вызвал к себе министр иностранных дел и обвинил в «оскорблении наших немецких друзей». Лемкин был вынужден подать в отставку, и на этом его карьера главного прокурора Варшавы закончилась. Он открыл адвокатскую контору, занялся частной практикой, его клиентами были самые крупные европейские фирмы, и вскоре он стал очень состоятельным человеком.
Но Лемкина ни на минуту не оставляла озабоченность проблемой организованного насилия против людей по национальному, религиозному или расовому признаку. Он посещал многочисленные юридические конференции Лиги наций, добиваясь поддержки своего предложения ввести новый закон против «варварства». Но безуспешно.
Когда 1 сентября 1939 года Гитлер вторгся в Польшу, Лемкина мобилизовали в армию, и во время боев он был ранен. Товарищи донесли его до литовской границы, а оттуда Лемкин чудом добрался до Швеции. Там его пригласили преподавать на юридическом факультете стокгольмского университета.
Лемкин уговорил шведских дипломатических представителей в разных европейских странах посылать ему все приказы немецких властей, действующие на оккупированных территориях.Так к нему попали сотни документов, подписанных высокопоставленными генералами вермахта, членами гитлеровского кабинета министров, а также Герингом, Гиммлером и самим Гитлером.
В 1941 году Лемкин переехал с этими документами в США, где начал преподавать в университете Дюка.
Прежде всего Лемкин передал госдепартаменту и Министерству обороны США дубликаты своего архива нацистских документов, и Министерство обороны назначило его одним из своих главных консультантов.
На основе собранного архива Лемкин написал трактат «Правление нацистов в оккупированной Европе», где впервые появился термин «геноцид»: от греч. «genos» – род, народ и лат. «caedere» – убивать.
В этом же трактате была изложена новая концепция: нацисты – не отдельные личности, совершающие преступления в силу их наклонностей, а члены «преступных организаций», у которых есть единый план. Эта концепция и легла в основу обвинения нацистских преступников на Нюрнбергском процессе, а Лемкин вошел в состав группы члена Верховного суда США Роберта Джексона, назначенного главным американским обвинителем на Нюрнбергском процессе.
На Лондонской конференции, где обсуждался обвинительный акт Нюрнбергского процесса, лемкинская концепция «преступных организаций» была принята, а термин «геноцид» – отвергнут на том основании, что такого слова нет в Оксфордском словаре.
Лемкин был глубоко разочарован.
Но настоящий удар он испытал, когда до него дошла весть, что из сорока девяти членов его семьи в живых остались только брат с женой и с двумя детьми.
Лемкин решил во что бы то ни стало ввести в международное право понятие «геноцид». С этой целью он вылетел в Лондон, где принял участие в международной конференции, из Лондона – в Париж, на другую конференцию, надеясь добиться своей цели. Тщетно. А тут еще приступ гипертонии уложил его в парижскую больницу, где он и услышал по радио, что Генеральная ассамблея ООН обсуждает, какие вопросы войдут в повестку дня. Забыв о гипертонии, Лемкин полетел в Нью-Йорк. Там он узнал, что до истечения срока принятия повестки дня осталось меньше недели.
Посол США был готов поддержать Лемкина. Послы Франции и Великобритании присоединились к нему, но все они сходились на том, что проект резолюции, где геноцид объявляется «международным преступлением», предпочтительней представить от имени малых стран. Лемкин согласился с мнением послов, и проект резолюции был принят.
Лемкин стал знаменитостью. Влиятельные организации и общественные деятели выдвинули его кандидатуру на Нобелевскую премию.
Но запущенная гипертония привела к смертельному исходу.
Американский Еврейский комитет оплатил похороны Лемкина, поскольку он вложил все свое состояние в многолетнюю борьбу, прежде чем одержать победу. Лишь семеро его друзей собрались на кладбище, где не было ни журналистов, ни фоторепортеров.
И ни в одном уголке колоссального здания ООН не осталось даже упоминания о Лемкине.
Но термин «геноцид», введенный польским евреем Рафаэлем Лемкином, остался.
А Уинстон Черчилль назвал геноцид «преступлением, которому нет названия».

Владимир Лазарис, «Детали».

Людмила Улицкая: «Евреи – особая модель народа. С нами там, наверху, всё время экспериментируют!»

Сегодня 76-летие отмечает Людмила Улицкая. Генетик по образованию и писатель по призванию, она сделала литературу своей профессией. А еще она еврейка по крови, но ее внутреннее самоопределение гораздо шире национальности. Людмила Евгеньева очень талантливо – как писатель и мудро – как умный человек – рассуждает о богоизбранности народа Книги, об антисемитизме, Израиле и многом другом…

О самоидентичности

«Я бы не хотела, чтобы моя, как это теперь называется «национальная идентичность» на сто процентов зависела от генов, религиозных традиций предков и прочего. Я просто всегда знала, что я еврейка. В детстве меня однажды на улице назвали оскорбительно «Сарочкой». Я запомнила. Я жила в коммуналке, и отношения с соседями, очень простыми людьми, были хорошими… В 1953 году, когда было «дело врачей» и антисемитизм пер из всех щелей и подворотен, я яростно дралась с одним дворовым мальчишкой, моим сверст¬ником. Жить тогда было очень противно, но в нашей дворовой компании ко мне хорошо относились. Маму тогда сократили на работе, она в Институте педиатрии работала, но потом восстановили. Я знала, что евреем быть плохо, но вполне с этой неприятностью справлялась».

Об еврействе, избранности и Святой Земле

«В детстве еврейство для меня было довольно обременительно, с годами смирилась, в конце концов даже стала ценить. Дело в том, что я полжизни настаивала на том, что есть у людей качества и свойства более важные, чем кровь. А под конец жизни оглянулась и обнаружила, что большая часть друзей всё-таки евреи. Ну, не считая русского мужа… Израиль я очень люблю, больше двадцати лет каждый год сюда приезжаю, облазила, кажется, все уголки. Ноги мои знают, что Земля Святая: я по ней много ходила. Но очень уж для жизни некомфортная страна. Я не про быт, хуже, чем в России – надо ещё поискать. Я про другое – чудовищный и неразрешимый на очень глубоком уровне конфликт. И с годами он делается всё глубже. Иногда думаю, что мы, евреи, не народ, а модель народа. На нас Высшие силы постоянно ставят эксперименты. Наверное, это и значит быть избранным народом»

Об Израиле и генетическом еврейском пафосе

«Я тут постоянно кручу головой, удивляюсь, ужасаюсь, радуюсь, негодую, восхищаюсь. Постоянно щиплет в носу – это фирменное еврейское жизнеощущение – кисло-сладкое. Здесь жить страшно трудно: слишком густ этот навар. Плотен воздух, накалены страсти, слишком много пафоса и крика. Но оторваться тоже невозможно: маленькое провинциальное государство, еврейская деревня, самодельное государство и поныне остаётся моделью мира. На избранном народе Господь всё ещё тренирует свои возможности, играет… Я полностью отказалась от оценок: не справляюсь. Лично мне никогда не справиться даже с моим личным еврейством: оно мне надоело хуже горькой редьки. Оно навязчиво и авторитарно, проклятый горб и прекрасный дар, оно диктует логику и образ мыслей, сковывает и пеленает. Оно неотменимо, как пол. Я так хочу быть свободной, – еврейство не даёт мне свободы. Я хочу выйти за его пределы, и выхожу, и иду куда угодно, по другим дорогам, иду десять, двадцать, тридцать лет, и обнаруживаю в какой-то момент, что никуда не ушла. Сижу за пасхальным столом, в кругу семьи, и совершенно всё равно, кулич жуют или мацу, лепёшку преломляют или едят зерна прасада, – слышу одно и то же: благословенны дети, сидящие за этим столом…Это, конечно, говорит во мне тот самый еврейский пафос, от которого никуда не деться. Видимо, он генетический».

О людях Книги и местечковом народе

«Разумеется, евреи — люди Книги: два с половиной тысячелетия, в течение которых еврейские мальчики с пяти лет начинали изучать грамоту, и обучение это сводилось в конечном счете к «полировке мозгов», а не только к затверживанию наизусть текстов из Торы, плюс система комментирования как способа изучения предмета, и все это дало блестящий результат. Но замечен этот результат был только начиная с того времени, как евреи Австро-Венгерской империи после указа о толерантности в конце XVIII века стали полноценными гражданами и начали получать светское образование (кстати, против этих «толерантных» указов евреи поначалу страшно бунтовали!), но через три-четыре поколения их дети и внуки стали получать нобелевские премии. Почему-то… То есть на «отполированные» схоластическими приемами мозги легла современная наука! Однако местечковые евреи, лишенные светского образования, довольно сильно отличались от образованных, и никаких нобелиатов там не наблюдалось. А генетика при этом одна!»

Об израильской медицине

«Когда я лечилась в Израиле, пережила там удивительное прозрение. Оказывается, когда тебя врач спрашивает: «Вам не больно?» — то от ответа: «Я потерплю», — он просто падает от изумления: «Зачем терпеть? Нельзя терпеть боль!» В этот момент ты понимаешь, что эта маленькая, бедная, отстаивающая ежедневно право на существование страна живет по законам гуманизма. А наша — огромная, богатая и великая — про это еще не слышала. И это тоже была тема разговора: ужасные условия, в которых лечат наших онкобольных, и сложная смесь чувств: я-то лечусь здесь, в идеальных условиях, но почему сотни тысяч наших соотечественников… Вообще, гуманизм израильской медицины поражал».

Об антисемитизме

«Государственный антисемитизм, вне всякого сомнения, существовал во времена моего детства и молодости в гораздо большей мере, чем сегодня. Однако моя личная история такова, что все мои неудачи я всегда беру на себя и считаю, что мои собственные недостатки мешали мне в жизни гораздо сильнее, чем государственный или любой другой антисемитизм. Я не поступила в университет в первый раз, и меня совершенно определенно «срезали» на экзамене по немецкому языку. Но это было связано скорее с моей самоуверенностью, чем с намерением преподавательницы меня «срезать». И я поступила через два года, проработав это время лаборантом в гистологической лаборатории. Это было мне очень на пользу.
Окончив университет, я поступила на должность стажера-исследователя в Институт общей генетики АН СССР, и это было шикарное распределение. Выгнали же меня оттуда не из-за антисемитизма начальства, а из-за того, что «накрыли» за «самиздатом». Опять-таки оснований жаловаться на особо плохое отношение ко мне как к еврейке не было. Вместе со мной выгнали еще одного еврея и двух или трех русских ребят.
Мне в семье всегда внушали, что, поскольку антисемитизм в нашей стране весьма распространен, мне как еврейке, чтобы получить «пять», надо знать предмет на «шесть». В некотором смысле антисемитизм заставлял очень интенсивно и ответственно работать. И трудности шли на пользу делу».

О Холокосте

«Произошедшее во время Второй мировой войны, что называется Холокостом – это на самом деле свидетельство глубочайшего кризиса христианской цивилизации. Две тысячи лет христианства – все-таки это две тысяч лет, оказалось, что это цивилизованное христианское общество оказалось совершенно на уровне развития орды, чудовищной орды. Толпа живет по определенным законам, вне зависимости от того, где она находится. Самое ужасное, что я знаю про Холокост, самое ужасное – это даже не цифра 6 миллионов, 18 миллионов, 20 миллионов, нет, самая ужасная цифра – 200 человек евреев, которых убили в Польше поляки в 46-м году. Вот когда все уже было кончено, когда евреев почти не осталось, в небольшом польском городе был еврейский погром, и там было убито 200 человек. Вот эта цифра меня совершенно поразила, потому что уроков не бывает. Вся Европа была покрыта костями, пеплом, мы до сих пор этим воздухом дышим, тем не менее, кому-то показалось мало, еще 200 человек вдогонку отправили в 46-м, когда война уже была закончена».

Jul. 18th, 2018

"Гений Исаака Райса или Еврейский бизнес высокого напряжения"


Еврейский бизнес высокого напряжения

Родись он на 100 лет позже, его звали бы Илон Маск или Марк Цукерберг. Но его звали
Исаак Райс, и он взял от своего времени все: написал первый бестселлер, запустил
производство электробатарей и электромобилей, создал американский подводный
флот и сказочно разбогател на продаже субмарин всему миру.
  Мальчик с библейским именем появился на свет в немецком городке
Вахенхайм-ан-дер-Вайнштрасе в 1850 году и шесть лет спустя эмигрировал с родителями
в Соединенные Штаты. Семья осела в Филадельфии, где Исаак окончил школу, а после вновь
пересек Атлантику в обратном направлении – юношу ждали Париж и учеба в Национальной
консерватории. Параллельно Райс отправлял статьи в Philadelphia Evening Bulletin – был
парижским корреспондентом этой одной из крупнейших американских газет.
  Спустя два года Райс переехал в Лондон – преподавал музыку и языки, играл в шахматы,
даже выиграл один шахматный турнир в Манчестере. После решил вернуться в США.
  По приезде вновь зарекомендовал себя в Нью-Йорке как отличный педагог,  а также издал
в 1875 году книгу «Что такое музыка?», которая стала бестселлером. Впрочем, через несколько
лет Райс вновь сделал крутой поворот в карьере – поступил в юридический колледж
Колумбийского университета, блестяще его окончил и остался здесь же преподавать, на этот
раз уже политологию.
   С 1883 года Исаак Райс специализировался на правовых вопросах в сфере железных дорог –
самой перспективной на тот момент отрасли американской экономики. Райс начинал работать
с Reading Company – крупнейшей на то время компанией в мире по стоимости активов. Потом он консультировал Brooklyn Elevated Railroad Company, а в конце 1880-х возглавил синдикат,
объединивший в огромную сеть десятки железных дорог местного значения.
  В 1885-м успешный юрист Райс женился на соплеменнице Джулии Барнетт из Нового Орлеана –
умной и эмансипированной девушке, получившей медицинское образование в Нью-Йорке.
Свадебный подарок невесте вполне соответствовал ее интересам – в  ее честь Исаак основал
журнал «Форум», просуществовавший, кстати, вплоть до 1950 года. В течение десятилетий
The Forum, где публиковались в том числе и сами Исаак и Джулия, считался одним из наиболее
авторитетных изданий страны, в котором поднимались самые актуальные политические
и социальные вопросы. Репутация журнальных авторов была столь  высока, что статьи «Форума»
изучались в университетах – там их использовали наряду с учебными пособиями.
  У Исаака тем временем появилось новое увлечение – электротехника и все, что с ней связано.
В 1892 году Райс спас от банкротства Electro-Dynamic Company, а в 1897-м возглавил Electric
Storage Battery, став основателем новой отрасли американской промышленности – производства
электрических батарей. В том же году он приобрел компанию Holland Torpedo Boat Company и
переименовал ее в Electric Boat Company. Вскоре Райс уже спустил со стапелей первую американскую субмарину USS Holland, снабдив ее двигателем собственного производства. Так было положено начало американскому подводному флоту. Вскоре лицензию на строительство подобных субмарин приобрели
у Electric Boat Великобритания, Япония, Россия и Нидерланды. В годы Первой мировой компании
Исаака Райса построили 85 подлодок и 722 катера-охотника за субмаринами.
  К середине XX века верфь Electric Boat превратилась в корпорацию General Dynamics – основного поставщика субмарин для ВМС США.  Electric Storage Battery тоже не прогорела – сегодня это Exide Technologies, один из двух крупнейших в мире производителей свинцовых аккумуляторов.
  Райс стал также и «отцом» электромобиля, основав Electric Vehicle Company – компанию, которая
произвела к концу XIX века около двух тысяч электромобилей, часть из которых планировалось
использовать в качестве нью-йоркского такси. В общем, сегодня Исаака Райса назвали бы серийным стартапером: количество и разнообразие запущенных им бизнесов поражает – от «электрической»
компании Car Lighting and Power Company до «пищевой» Milk Sugar Company.
   В 1903-м Райс построил семейный особняк в стиле beaux arts на Риверсайд-драйв в Нью-Йорке.
Роскошное здание по проекту известных архитекторов было названо Виллой Джулия в честь жены
Исаака. До сих пор на одном из фасадов можно увидеть горельеф, изображающий верную подругу предпринимателя и их шестерых детей. Характер Джулии был под стать супругу – ее социальная
активность била ключом еще со времен публикаций в «Форуме». Жизнь в богатом особняке омрачал
постоянный шум  буксиров, курсирующих по Гудзону, и женщина основала первое с США Общество
по борьбе с шумом. Прежде всего, она наняла группу студентов Колумбийского университета,
следивших за передвижением буксиров. Согласно этому «мониторингу» каждую ночь корабли
примерно  две-три тысячи раз проплывали вдоль набережной, тревожа громкими свистками сон
горожан. Джулия объявила войну шуму: наносила постоянные визиты в полицейские участки,
департамент здравоохранения и офисы судоходных компаний. Наконец она дошла до Конгресса
и  выиграла битву. Воодушевленная победой, она убедила Марка Твена возглавить кампанию
по созданию бесшумных зон вокруг больниц.
  Супруг Джулии между тем все свободное время отдавал шахматам. Еще в 1895-м он предложил
новый вариант гамбита, впоследствии получивший имя Райса. Исаак основал четыре шахматных
клуба, был судьей многих международных соревнований и учредил  приз стоимостью $1300
за победу в студенческих шахматных турнирах. Для сравнения: Ford T стоил $850. Многие мастера
побывали в святая святых – подземной шахматной комнате Райса, в которую из других залов
особняка вел лифт. Здесь родилась Ассоциация гамбита Райса и возникла идея турниров, где
каждая партия начиналась бы этим гамбитом. В одном из таких турниров по приглашению
шахматного мецената приняли участие чемпион мира Эмануил Ласкер и чемпион России Михаил
Чигорин.
    Финансовый кризис 1907 года практически разорил Райса – семья была вынуждена продать
особняк и перебраться в апартаменты Ansonia на Бродвее. Впрочем, последние годы жизни
Исаак провел все-таки как богатый человек – в 1913 году Великобритания разместила крупный
заказ в Electric Boat Company, акции компании резко взлетели, и Райс продал их, заработав два
миллиона долларов, огромные по тем временам деньги.
   Жить ему, к сожалению, оставалось после этого недолго – Исаак Райс скончался 2 ноября
1915 года в Нью-Йорке. На следующий день крупнейшие газеты вышли с пространными
некрологами: покойный был яркой личностью, членом множества ассоциаций  и клубов, даже
состоял в совете директоров Национального художественного театра на идише.

   В память о муже Джулия пожертвовала миллион долларов на обустройство детской площадки
в одном из еврейских кварталов Бруклина и строительство стадиона им. Райса в Бронксе –
поблизости от одной из фабрик, принадлежавших Исааку. Над обоими  проектами работали
архитекторы, возводившие семейный особняк на Риверсайд-драйв. Стадион простоял до 1990 года,
а Вилла Джулия была включена в Национальный реестр исторических памятников – сегодня здесь располагается одна из манхэттенских иешив.

   Дети этой гармоничной пары росли в атмосфере вседозволенности – Дороти Райс вспоминала,
что когда в 12 лет бросила школу, отец даже не расстроился. И если у Исаака был первый
в Нью-Йорке автомобиль, то Дороти стала первой американкой, владевшей  мотоциклом.
Она изучала живопись и скульптуру в Париже, была профессиональным игроком в бридж, первой
из женщин получила лицензию пилота и стала довольно известна как журналист и писательница.
   Не менее интересно сложилась судьба ее сестры Марион, или Молли, как звали ее домашние.
Она была первой американкой, изучавшей химическое машиностроение в Массачусетском
технологическом институте, а потом получившей степень магистра геологии Колумбийского
университета. На своей яхте она совершила одиночное кругосветное  путешествие, а в 54 года
получила лицензию пилота и предприняла семь одиночных перелетов через Атлантику. Причем
последний полет она осуществила в 83 года! В 1975-м она удостоилась Harmon Trophy –
престижной премии, ежегодно вручаемой выдающимся летчикам. Автор трех книг и множества
статей для спортивных изданий, Молли прожила 98 лет, скончавшись в 1990-м.

  Зная натуру Райса, можно предположить, что отец гордился бы успехами детей, ведь это был
его стиль – всегда и везде быть первым. В каждой эпохе есть люди, неустанно приближающие
будущее. Появись Исаак на свет лет на сто позже, его звали  бы Илон Маск или Марк Цукерберг.
Но его звали Исаак Райс – и он взял от своего времени все, что мог.

Всё больше и больше правда будет раскрываться.
Такое идёт время. Наконец-то.

Британский полковник защитил Израиль на Совете по правам человека в ООН

Перевод: Шолем Лугов

{C}{C}Британский полковник защитил Израиль на Совете по правам человека в ООН{C}РИЧАРД КЕМП

18 мая 2018 г. на специальной сессии Совета по правам человека ООН выступил полковник британской армии Ричард Кемп. После обвинений Израиля представителями разных стран он заявил:

— Я командовал британскими войсками в Афганистане, Ираке, на Балканах и в Северной Ирландии; я служил в НАТО и ООН. Я пришел прямо с линии фронта в Газе, чтобы поделиться своей оценкой. Основываясь на увиденном мной, я могу сказать, что все услышанное до сих пор является полным искажением истины.

Правда состоит в том, что ХАМАС — террористическая организация, которая стремится уничтожить Израиль и повсюду убивать евреев — сознательно привела к гибели более 60 своих людей... Они отправили тысячи гражданских лиц в качестве живых щитов для террористов, пытающихся прорваться через границу.

Я спрашиваю каждую страну на этом совете: вы все говорили нам, что Израиль должен был реагировать по-другому. Но как вы отреагировали, если бы террористическая группа отправила тысячи людей наводнить ваши границы и послала боевиков для убийства ваших жителей?

Вы неспособны признать, что ХАМАС несет ответственность за то, что каждая капля крови, пролитая на границе с Газой, поощряет их насилие и использование живых щитов. Это заставляет вас участвовать в дальнейшем кровопролитии.

Если бы Израиль разрешил этим бандитам прорваться через забор, тогда вооружённые силы Израиля были бы вынуждены защищать своих гражданских лиц от резни, и многие другие арабы были бы убиты. Поэтому действия Израиля спасали жизни жителей Газы; и если этот Совет действительно заботится о правах человека, он должен воздать должное силам обороны Израиля за это, а не осуждать их на основании лжи.

"Надо быть цельным человеком и постоянно думать о том, что ты делаешь, и главное, не бояться быть собой, не бояться противостоять приказам, чтобы в критический момент не совершить нечто чудовищное."
Прошлое рядом...

Григорий Катаев: Прогулка в Цюрихе или «Семнадцать мгновений весны» в реале
                                                                                                                   

Летом 2004-го в Цюрихе мне довелось пройтись по чудесной улице Bahnhofstrasse. Она идет от озера к вокзалу. Собственно, само ее название – Вокзальная. Эту прогулку до вокзала и обратно я не забуду никогда. Дело не в красоте этой, с милыми трамвайчиками, уютной улицы богатого западноевропейского города. А в том, кто со мною шёл. Я оказался идущим между двумя пожилыми немцами, друзьями с конца 30-х.

Слева от меня шёл друг нашей семьи, Эрик Пешлер, родившийся в 1922-м, бывший руководитель Студии док. кино Цюрихского ТВ. Его отец, Альберт, был генералом Вермахта. И не просто генералом, а одним из близких к Гитлеру людей. В 1939 Эрик, прошедший к тому времени не только драму любви к еврейской девушке (вынужденной вместе с семьей уехать из Германии), а слушавший британское радио и ненавидевший нацистов, поссорился с отцом, ушел из дома и уехал из Германии. Он жил в Лондоне, в Париже, в Риме, в Москве, в Цюрихе.
С начала и до середины 60-х (во времена нашей Оттепели) он, уже известный журналист, недолго жил в Советском Союзе и написал книгу "Частная жизнь в СССР", в которой был в том числе и рассказ о моем папе, в то время главном дирижере Гос. оркестра Белоруссии, с которым они познакомились на концерте в Москве. У нас книгу Эрика заклеймили как антисоветскую, на Западе, наоборот – как прокоммунистическую. Бедный Эрик метался между двух огней. Но я отвлёкся. Справа от меня…
Справа от меня – шёл человек, чьё имя натвержено сериалом "Семнадцать мгновений весны". Какое-то время я не мог отделаться от ощущения, будто метафорически нахожусь внутри него. Хотя находился я – внутри иного, документального, но не менее драматического фильма о войне. Рядом со мной шел человек, близко знавший Гитлера, не раз обедавший с ним, лично знавший всю верхушку Третьего рейха. Собственно, сам бывший ее высшей частью. Его имя и фамилия стали нарицательными и были синонимом власти, которая была выше СС. Во всё это было невозможно поверить. Но это было именно так. Этого человека звали...

Мне даже неловко произносить его имя. Настолько оно одиозное.
Его звали Мартин Борман.
Догадываюсь, что вы подумали. Нет, я в своем уме. Конечно, это был не бывший Рейхсляйтер Германии, начальник Партийной канцелярии НСДАП, Рейхсминистр по делам партии, второй человек в Рейхе – это был его старший сын, которого звали так же.

Вот некоторые записи нашего разговора (сделанные от руки вечером в номере отеля) на английском, иногда переходившим на французский, с немецкими вставками, которые мне переводил Эрик.
Самым сильным чувством, охватившим меня тогда и, по сути, не покидающим до сих пор, было и есть чувство близости ТОГО времени, близости ТОЙ войны и ТЕХ людей. Всех тех и всего того, что мы знаем по художественным фильмам и по старой черно-белой хронике, своей фактурой создающей, как оказалось, ложное ощущение давности тех событий и жизни тех людей. Возникло чувство, что всё это было вчера. Разговаривая с Борманом, в основном слушая его, это чувство только усиливалось. Не умственно, а по ощущению. Но возникло оно внезапно, когда, встретившись с ним и уже зная, кто он, я пожал ему руку – всё мгновенно стало недавним.
- Вам приходилось здороваться с Гитлером за руку? – решился аккуратно спросить я.
- Конечно, много раз, – он настороженно посмотрел на меня. – Надеюсь, сейчас это уже не накладывает на меня тень…
- Конечно, нет, – мне стало неловко, – простите за этот инстинктивный вопрос.
Он добродушно улыбнулся. Тем не менее, то, что всего одна ладонь (!) отделяла меня от невообразимого рукопожатия – произвело на меня физически сильное впечатление.
- Гитлер был моим крестным отцом. Можете представить себе моё отношение к этому, учитывая, что позже я долгое время был священником?
- Я даже не могу вообразить себе ваших чувств, – ошеломленно признался я.
Он молча кивнул.
Мартин Борман-младший был врачом, много лет он работал в Африке, был католическим священником, миссионером. Он лечил людей и читал им проповеди, старался морально помогать.

- Много раз мне советовали сменить фамилию. Aber... Но я не считал это правильным. Это моя судьба, мой крест. И я должен его нести. Мой папа был хорошим отцом, заботливым и понимающим. Я люблю его как отца. При этом он, как и все нацистские вожди, был не просто преступником, он был монстром. И если бы он оказался на скамье подсудимых в Нюрнберге, он бы больше заслуживал казни, чем Риббентроп.
- Мартин, – задумавшись над услышанным, произнес я, – как в своем отношении к отцу вам удается разъединять его на «отца» и на «другого»? Как вы сочетаете любовь к нему с таким ясным осуждением его как нацистского преступника и, как вы говорите, монстра?
- Знаете, во-первых, монстры ведь тоже заботятся о своих детях! – он невесело усмехнулся. – А во-вторых, вы просто слишком молоды. Для меня это давно решенный вопрос. Преступления отца, то, что он был одним из тех, кто своей подписью отправлял тысячи людей на смерть, вызывает у меня совершенно однозначное отношение. А то, что он был любящий отец – это касается только меня и моих братьев и сестер. Что имеет большее значение: мои чувства или гибель миллионов людей? Здесь всё ясно. Когда мы видимся на редких семейных встречах – мы никогда не пьём за его… как это сказать по-английски?.. царствие небесное. Мы пьем только за нашу память о нем как отца и за спасение его души. В которое я не верю.

Какое-то время мы шли молча. Мимо нас негромко проехало несколько машин. Навстречу прозвенел трамвай. Мимо и навстречу шли прохожие. Мне подумалось: как странно – они не представляют, кто этот седой человек, и о чем мы говорим.
- Знаете, – сказал Борман, – всю свою жизнь я пытался искупить немыслимый грех моего отца перед миром. Не думаю, что у меня это получилось. Я не думаю, что это вообще возможно. Настолько… – он вытер повлажневшие глаза. – Но я пытался.
- Вы были не обязаны, – мне хотелось сказать ему что-то доброе. – Сын за отца не отвечает.
- О, нет! – он резко поднял голову. – Еще как отвечает! Морально. И сын за отца, и отец за сына. То, что вы сказали, выдумано для облегчения чувства вины. Мы отвечаем за любого близкого нам человека. Я всегда говорю это в своих проповедях. Просто по факту близости. Даже за друга. И все это чувствуют. Но не все дают себе труд осознать это и сказать вслух.
- Ja-ja, Martin, – вдруг произнес Эрик по-немецки. – du hast absolut recht, – и, посмотрев на меня, потряс рукой в его сторону. – Он абсолютно прав.
- Мы, дети руководителей Третьего рейха, несем свой крест, – продолжал Мартин. – Дочка моих друзей, Катрин Гиммлер, внучка Эрнста, брата Генриха, она историк, политолог, сделала очень много для разоблачения многих бежавших нацистов. Она много ездила по миру. При этом она тоже оставила свою фамилию. Ее исследования о братьях Гиммлерах дают правдивую картину их семьи. Это семья душевных уродов. Знаете, гражданство какой страны она взяла?
- Швейцарии?
- Нет.
- Соединенных Штатов?
- Нет, вы не догадаетесь.
- Ja-ja! – внезапно, выразительно подняв брови, без улыбки сказал Эрик.
- Ну, допустим самое радикальное, – осмелился я, – России!
- Нет!
- Я сдаюсь – искренне признался я.
- Она гражданка Израиля. Ее муж – генерал израильской армии.
На секунду, продолжая неспешно идти, я будто оцепенел.
- Ну, знаете! – я хохотнул и чуть не рассмеялся. – Могу себе представить выражение лиц пограничников, когда она въезжает в Израиль, и они видят ее фамилию!
- Это точно! – Мартин не улыбался. – Эту фамилию там знают все. Но она специально ее оставила, чтобы никогда не забывать о прошлом своей семьи.
Я перестал усмехаться и понял, что мой юмор, как ни смешно, не уместен.
- Ja-ja! – с тем же эксцентричным выражением подтвердил Эрик. – Гудрун, дочка Генриха Гиммлера, которая считает его великим и ни в чем не виновным, ненавидит Катрин, ненавидит Мартина, ненавидит меня, она всех нас ненавидит. Ее душа – загадка. – Эрик замолчал и шёл, глядя впереди себя на тротуар.
Нас обогнал стрекочущий велосипедист. Навстречу прошла молодая женщина с маленькой девочкой за руку и с коляской, в которой сидел смешной малыш с удивленным выражением лица. Мы улыбнулись им.
- Мартин, – осмелился спросить я, – простите за вопрос, но… что вам запомнилось больше всего?
- Знаете, я мог бы рассказать, каким Гитлер был вегетарианцем, как у него проходили обеды, как я, будучи подростком, любил его и называл его дядей Адольфом, я ведь был назван двумя именами, в том числе и Адольфом в его честь, но это имя я не использую, как он учил меня рисовать, и как мне это нравилось, но не нравился его крупный нос, когда он наклонялся рядом со мной и объяснял, как класть мазки акварелью, но какой при этом был мягкий и завораживающий его голос. И в каком я был ужасе, когда узнал правду о нем, о моем отце, обо всём… Я мог бы много рассказать. Но всё это не имеет значения.
- Вы не правы, – попытался возразить я, – это имеет значение.
- Нет, – спокойно ответил он, – не имеет. Имеет значение случай, который был уже после войны. Я уже принял сан священника. Но бывают моральные ситуации, на которые даже у священника нет ответа. Это случай, о котором я не раз рассказывал в интервью и на телевидении. Ко мне приходили люди, я слушал их исповеди и старался им помочь, воодушевить их. Как-то ко мне пришел бывший солдат Вермахта. Он рассказал, что во время восстания в Варшаве он был среди тех, кто зачищал от повстанцев подвалы домов. Из одного подвала внезапно выскочила и побежала маленькая девочка, лет пяти или шести. Но она споткнулась и упала недалеко от него. Он захотел ее поднять и спасти. Но внезапно услышал окрик обер-лейтенанта: «Клаус! Ткни эту тварь штыком!» И он, подчиняясь приказу, проткнул ее штыком в грудь. Она не закричала, а задохнулась. Это были секунды. Задыхаясь, она смотрела на него. Он понял, что совершил что-то невообразимое. С чем он не сможет жить. Он выхватил штык из ее тела и побежал за обер-лейтенантом, чтобы убить его. Он нашел его через пару минут, лежащим раненым от автоматной очереди из окон. И, вместо должного по инструкции спасения офицера, он несколько раз ударил его штыком. Его исповедь была через 20 лет после войны. Но с тех пор этот бывший солдат, ставший почтовым служащим, так и не женился и у него не было детей. По его словам, он не мог смотреть в их глаза. И все годы каждый день жил с этим воспоминанием. Он сказал: «Бог не простит меня, я не могу себе представить, что со мной будет за то, что я сделал». Даже как священник я не знал, что ему сказать. Через неделю этот человек повесился. Я боюсь это говорить, но, наверно, он поступил верно. Вероятно, я неправильный священник.
Несколько секунд мы шли молча.

- Нет, – осмелился сказать я, – мне кажется, вы правильный священник.
Борман взглянул на меня почти безнадёжным взглядом, при этом исполненным некой надежды.
- Вы понимаете, – продолжил он, – это не только реальная история, но и метафорическая. Таково большинство людей. Потом они всё поймут. Они и сейчас понимают, но в момент, когда от них зависит жизнь и судьба других людей – они слушаются приказа. Они подчиняются идее. Надо быть цельным человеком и постоянно думать о том, что ты делаешь, и главное, не бояться быть собой, не бояться противостоять приказам, чтобы в критический момент не совершить нечто чудовищное.
- Так, что же, – решился спросить я, – вы считаете, он прощён?
- Да. – Борман с удивлением посмотрел на меня. – Он прощён.
- Каким образом?
- Он не убивал с умыслом. Он сделал это по инерции выполнения приказа. Поэтому он так страдал. Ни Гиммлер, ни Геббельс, ни мой отец – не страдали бы от такой мелочи, как убитая девочка. Неприятная картина, – он сделал упругий жест ладонью по воздуху, – но не причинившая ни физического, ни идейного дискомфорта. Она же была еврейка. Хотя я уверен, – он рукой рассёк воздух перед собой, – что в душе все они понимали, что это противоречит природе, что это преступно, и что им придётся заплатить за это. Я убеждён, что они осознавали это. Этот солдат был нацистом чисто формально. И наказал сам себя. Поэтому он прощен.
- Nein-nein, Martin! – Эрик вдруг снова заговорил по-немецки и мелкими движениями отрицательно закачал головой. – Я не согласен. Простить значит снять событие. Он не может быть прощен. Здесь я согласен с евреями. С верующими иудеями. Наше христианское «прощение», благодаря которому христианство завоевало полмира, всех развратило! Покайся – и будешь прощен! Это лукавство! Не может быть такого. Уверен, иудаизм ближе к истине. Там так: всё, что ты совершил, вне зависимости от твоего раскаяния, навсегда остаётся с тобой. Бейся хоть лбом об стену и уверяй в искренности своего раскаяния – ничего не изменится. Раскаяние важно. Оно определяет тебя в твоем моральном движении. Но оно не снимает события и не снимает твоей вины. А мы, христиане, удобно устроились! Предал, покаялся – и снова как новенький!
- Эрик! – выдохнул Борман с возмущением. – Говорить так огромный грех! Раскаяние – это не просто слова, это осознание и страдание! Страдание души, часто и тела! Человеку необходимо возрождение! Правильно, именно этим христианство завоевало почти весь мир, потому что именно эту уникальную возможность нам дал Господь!
Мартин, покрасневший от эмоций, пригладил свои волосы.
- Видишь, Котя, – Эрик вдруг назвал меня детским прозвищем и, кивнув в сторону Мартина, саркастически произнёс, – господь им дал! Люблю я этих детей!
Эрик с иронией посмотрел на Бормана, тот терпеливо воспринимал его взгляд.
– Он католик, – Эрик снова потряс рукой в сторону Мартина, а затем потыкал указательным пальцем себя в грудь. – А я протестант. По сути практически еврей. Впрочем, я неверующий. Но главное, он младше меня. В юности это было большой разницей. Но и теперь, видишь, он всё еще не дорос до понимания чего-то!
Мартин, сжав губы, будто с сожалением смотрел на него. Эрик чуть склонился в мою сторону, протянул руку позади меня и похлопал Мартина по плечу. Тот улыбнулся. Они почти обнялись за моей спиной.
- Я вам только вот что скажу, – Борман посмотрел на меня. – Никогда не верьте, если кто-то из немцев или не немцев говорит, что он чего-то не понимал. Это ложь. Все всё прекрасно понимали.
- Ja-ja, – Эрик снова затряс рукой перед собой, – здесь он прав!
- Люди врут чтобы выглядеть морально невиновными. – говоря это, Мартин склонил голову набок, став похожим на какого-то библейского персонажа с картин эпохи Возрождения. – Ради чувства собственной невиновности, ради чувства своей правоты, люди врут сами себе и верят в собственную ложь. Боюсь, что в своей массе, если не в основе, люди не рациональны и не моральны. Им свойственно создавать себе кумиров, – он глубоко вздохнул и продолжил. – И в нацизме, и в сталинизме, и в северо-корейской идеологии, в любой тоталитарной идее много привлекательного. Люди боятся многообразия и сложности жизни. А подобная идеология создаёт впечатление, будто всё объясняет и отвечает на все вопросы. И люди делают вид, что верят в нее. До такой степени, что убеждают в этом сами себя. Это сумасшествие. Но однозначность привлекает, безумие захватывает, оно заразительно.

Gregory Kataev
http://kstati.net/?p=54000

надежда, вера. любовь

Что касается стран Восточной Европы, пока еще наблюдающих со стороны
процесс быстрой исламизации западных соседей, то некоторые из них уже
начали принимать меры для предотвращения аналогичных неприятностей у
себя.
Так, Словакия сделала шаг куда более резкий, чем указ Трампа, всего
лишь задержавший на три месяца въезд тех, кого не следует впускать без
предварительной тщательной проверки.
Поняв, что дело утопающих – дело рук самих утопающих, парламент
Словакии принял закон, запретивший ислам в границах страны. В
Интернете давно уже гуляет текст, в котором утверждается, что ислам
запрещен в Японии. Это фальшивка – в Японии нет запрета на ислам, хотя
мусульман там пока что немного. Возможно, если их станет много, и они
облюбуют Страну Восходящего Солнца как следующую цель для исламизации,
японцы и запретят ислам, но пока они не видят в этом необходимости. В
Европе ситуация иная и значительно более опасная. И каждая страна сама
решает, как ей защищаться. В Словакии, где христиане пока что
составляют 75% населения, глядя на мусульманские толпы, заполонившие
европейские города, парламент принял новую формулировку понятия
«ислам», определив его не как религию, а как политическое движение.
Как сообщил сайт Breitbart, ссылаясь на европейскую прессу, в ноябре
2016 г. правительство Словакии одобрило закон, который позволяет
назвать приверженцев той или иной веры религией только в том случае,
если она насчитывает минимум 50,000 последователей. К сожалению для
мусульман, среди населения Словакии они составляют меньше одного
процента: по последней переписи – всего 2000 человек.
Приняв новую формулировку понятия религии, словацкий парламент
перечеркнул право идеологий, в частности, ислама, не только строить
свои молельные центры, но и обращаться за государственными субсидиями.
Это означает, что мусульманам не будет разрешено возводить мечети,
разрывать ночную тишину воплями через усилители c призывами на
молитву, а также создавать исламские школы.
«Мы должны сделать все возможное, чтобы в будущем не была построена ни
одна мечеть, – сказал председатель Словацкой Национальной партии
Андрей Данко. – Исламизация начинается с кебаба, и в Братиславе этот
процесс уже набирает ход. Мы можем себе представить, во что это
превратится через 5-10 лет». Закон прошел двумя третями голосов
парламента, в котором заседают как либералы, так и консерваторы.
Изначально законодатели призывали признать религией группу,
насчитывающую 250,000 членов, но в конце концов, договорились на
50,000 с условием, что эта цифра может быть исправлена, если число
мусульман начнет расти.
В соответствии с новым законом, мусульмане не смогут теперь ссылаться
на религиозные предписания в защиту ношения бурки, не смогут требовать
несколько перерывов для молитвы в течение рабочего дня, халяльной пищи
и разделения полов в общественных местах. Закон также сделает
невозможными их победы в судах, куда они подавали до сих пор иски
против работодателей или бизнесов, которые требовали от них снять
исламские головные уборы или отказывались предоставлять мусульманам
специальные выходные дни на исламские праздники.
Фактически, новый словацкий закон – это революция в Европе в деле
борьбы против уравнения исламского закона – шариата – с
законодательствами европейских стран. Премьер-министр Словакии Роберт
Фико, 2 февраля 2017 г. ставший очередным президентом Евросоюза, еще
раз продемонстрировал свою силу в борьбе против исламского засилья. Он
пренебрег привившейся в Европе политкорректностью, публично заявив:
«Исламу нет места в моей стране. Мусульманские мигранты превращают
цивилизованные европейские государства в полные насилия исламские
страны, как те, из которых они бежали якобы за лучшей жизнью.
…мигранты … меняют характер нашей страны… в Словакии этого не
случится».
«Мультикультурность – это фикция. Стоит лишь впустить иммигрантов, как
начинаются проблемы», – сказал далее Фико в своем выступлении в мае
2016 г. в европарламенте, приведя в пример массовые изнасилования
женщин мусульманами в Германии в новогоднюю ночь 2016 года. Фико
заявил в своем выступлении, что Словакия не обязана принимать
мусульманских беженцев и что она отказывается участвовать в программе
ЕС по расселению беженцев.
Разумеется, как и в Америке, левые бьются в истерике в связи с новым
словацким законом, утверждая, что это проявление расизма,
нетерпимости, предвзятости, и награждая закон и проголосовавших за
него законодателей излюбленными у либералов ругательствами. Они
утверждают, что новый закон лишает мусульман их базисного права
исповедовать свою религию.
На это изучившие вопрос законодатели Словакии отвечают, что ислам –
это не просто религия. Это политическая идеология, которая открыто
предписывает своим последователям действовать агрессивно и отказывать
«неверным» (то есть не-мусульманам) в их базисных правах, в том числе
в праве на свободу вероисповедания и на свободу слова. Закон шариата,
который неотделим от ислама, от имени божества приказывает своим
последователям вести войну на всех землях и против всех народов до тех
пор, пока не будут уничтожены все другие верования и религиозные
практики.
Коран четко заявляет, что мусульмане должны физически бороться до тех
пор, пока они не уничтожат или не подчинят всех не-мусульман и не
заставят поверженных врагов принять ислам либо согласиться возложить
на себя иго «джизья» – религиозного налога. Этот приказ должен
пониматься буквально, ибо пророк Мухаммед подавал пример такого
насилия и угнетения до последнего дня своей жизни.
Точно так же, как мусульмане используют наши свободы для уничтожения
наших свобод, Словакия использует эти свободы для их защиты, говорят
словацкие парламентарии, осознавшие свой долг защищать свою страну от
пока еще бескровного вражеского нашествия. У ислама свои законы,
которые требуют уничтожения всех установленных людьми законов и
введения вместо них шариата любыми способами, которые потребуются. При
помощи введения нового закона Словакия может сохранить свои свободы и
ценности от тех, кто стремится их уничтожить.


А.БУТЕНКО РЕШИЛ "ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС"


Валентина Цвях

ЕВРЕИ........

ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ ЕВРЕЙСКОГО ВОПРОСА

С евреями я был связан всю жизнь, с тех пор как родился в Днепропетровске, за глаза называемом Днепрожидовском, городе, который всего лишь век назад был еврейским на треть."Евреев меньшинство, но везде их большинство", — в моей жизни евреи всегда и везде оказывались где-то рядом на фронтах — культуры, науки, искусства. Общения, исследования.Приезжая в новое место, начиная заниматься новой деятельностью —я не сомневался, прежде всего я столкнусь с евреями.

Евреи оказывались в каждой компании, соратниками, участниками. Иногда противниками, причем самыми шумными. Всегда деятельными и увлеченными.Интересно — но евреи меня всегда выделяли и всегда оказывали мне особое внимание.Поначалу меня это просто забавляло. Но когда евреев в моей жизни стало слишком много, настолько, что это уже невозможно было считать случайностью, я задумался — кто они? Почему они так причудливо концентрируются? Чем я их притягиваю? Что они во мне так стабильно находят? Какое-то время евреем считали меня, да иногда и продолжают считать .Оттого что "слишком умный". Объясняли это моей хитрожопостью, мобильностью, изворотливостью. Да и финансовой стороной жизни, которую я всегда умел налаживать, не страшась начинать дела с нуля и учиться по ходу. Забавно — евреев в обозримом пространстве моей родословной нет. Украинцы, русские, поляки, финно-угоры, цыгане, уйгуры, малые народности Урала, казаки донские, запорожские, казаки-разбойники да гайдамачий сброд есть, а вот евреев — ну хоть бы один. Когда я некогда хотел себе израильский паспорт — очень кропотливо все излазил — нет, ничего, черт бы побрал. Не будет мне израильского паспорта...

Интересно, евреям приписывают множество качеств, которые им, по моему опыту, совершенно не свойственны. Например, скупость и стяжательство. В моем опыте — евреи всегда были первыми, кто вкладывал деньги в новые, зачастую авантюрные мероприятия. Кто рисковал, безвозмездно жертвовал. Помогал, проявлял щедрость. Делал все, что скупости прямо противоположно. Евреи часто получают прибыли, это правда. Но еще больше из того что я знаю — евреи деньги теряют. Прогорают, просчитываются, терпят неудачи. Так они учатся — пробуют все, узнают то, что работает, и берут в свой опыт. Еще часто евреев представляют расчетливыми и хитрыми. Евреи всегда очень увлеченные и своему увлечению отдают всех себя. Да, среди них много фанатов. Интересно — но в своей увлеченности они совершенно теряют стороннюю критичность, слепнут, начинают видеть только то, что вписывается в их сегодняшнюю картину мира и становятся элементарными жертвами нечистоплотного обмана.

Да-да, я знаю — "когда родился хохол, еврей заплакал" — нет ничего более простого, чем обмануть еврея. Если мне понадобится кого-то обмануть, особенно с целью чем-то завладеть — я пойду к еврею. Приду, включу режим Гермеса, расскажу с горящими глазами еврею любой безумный концепт и  попрошу на него денег — еврей их даст. Испробовано. Не единожды. Евреев так легко обманывать, что это даже уже становится неинтересно — как ребенка обмануть, никакой спортивности. Они всему изначально верят. Еврей, даже самый ушлый, всегда в глубине души доверчив как ребенок и неисправимый идеалист.

К евреям вообще редко равнодушны. Они заметны, как ни крути.Они чем-то выделяются, даже когда ведут совершенно ровный образ жизни и выполняют непримечательные функции. К ним часто испытывают неприязнь, считая их более удачливыми пронырами. Вменяют им то, что "они везде пролезли".
Слово "антисемитизм" знакомо всем. Поневоле задумаешься — а чем так насолили-то? Чего на них столько копий? Интересное я увидел у Карен Хьюитт, автора "Понять Британию":"- Почему в Британии нет антисемитизма?
— Потому что ни один англичанин не согласится считать себя глупее какого-то там еврея".
Ага! Вот оно. Антисемитизм — он свойственен тем, кто сознательно или несознательно считает себя глупее еврея. По умолчанию считает, что с евреем ему конкуренции не выдержать. Еврей им — изначально умнее, опытнее, хитрее. Вообще главный корень мирового антисемитизма настолько прост, что странно, почему его не замечают —  за все время, за всю мировую человеческую историю — евреи это единственный народ, который всегда был практически поголовно грамотным, а иудейская цивилизация — единственная, которая ставила грамотность как религиозную норму.

Замечали ли вы — евреи постоянно учатся. В любом возрасте, в любом деле. Они не боятся начинать новое даже в зрелых годах. Евреев убийственно много в науке — это не случайно, мир университетов, книг, исследований, экспериментов, опытов, открытия нового — их мир. Учение — это богоугодно. Это радость сама по себе. Неудивительно, что евреи всегда оказывались несмотря на малую численность в числе управленцев и администраторов — именно потому, что в века неграмотности не хватало именно этих умений — структурировать, упорядочить, наладить движение, архивы, учет, записи — очень кропотливая, ценная и зачастую неблагодарная, между прочим, работа.Сейчас роль евреев угасает.


Есть народы локальные и глобальные. Локальные — живут в масштабах своей четко очерченной земли. Глобальные — влияют на дела мира.Евреи всегда были глобальным народом. И прямо на наших глазах постепенно перестают им быть —  часть евреев стала израильтянами — совершенно другим народом. Локальным. А часть неуклонно ассимилируется в тех странах, в которые их занес рассеивающий ветер. Возможно именно поэтому притирка между русскими и евреями такая непростая — русские тоже народ глобальный.

Когда два локальных народа делят землю — рано или поздно они ее переделят. Выжженную.  Сложнее когда два глобальных народа начинают делить воздух.Всеобщая грамотность перестает быть уникальным явлением. Вместе с ним перестает быть особенным положение евреев. Сменится всего лишь одно-два поколения.Да сами вспомните — наверняка у вас есть знакомые, которые рассказывают — "а у меня дедушка был евреем". А сам при этом — ничем давно от вас и сверстников не отличается. Скажи "а у меня дедушка был татарин (черкес, калмык, немец)" — прозвучит так же обыденно. Всем антисемитам: если вы желаете еврею исчезновения — не гоняйте его, этим вы его только тренируете. Просто подождите одно-два поколения — евреи ассимилируются. Просто станут частью других народов. Так же, как они растворялись в других народах всю мировую историю, несмотря на формальные религиозные запреты.

Евреи очень притягательны. Потому что они очень живые, живучие и жизнелюбивые. Поэтому можно их любить или не любить, хаять, ругать, ненавидеть, спорить с ними — но к ним всегда тянет. С ними интересно. Удивительная смесь многовековой мудрости и, одновременно, детской горячечной открытости миру. Удивительная трепетная телесная бесстыдная привлекательность. Тот, кто хоть раз тонул в черных еврейских глазах — знает, о чем я говорю. Все евреи, что меня окружали, всегда проявляли ко мне искренний, подкупающий, бескорыстный интерес,  в истинную бескорыстность которого я долго не мог поверить. Мне понадобилось много времени чтобы осознать — а ведь я им интересен точно так же, как и они мне. А ведь они у меня учатся и жадно пьют меня запоем точно так же, как и я их.  И когда я переживаю их неудачи — они ведь точно так же переживают мои. И когда я радуюсь их успехам — они тоже, по-детски шумно, ярко и чисто радуются моему успеху. Есть такая притча, о православном и иудее, их спросили, что бы на выбор они попросили у Бога — богатство, славу и уважение или мудрость? Оба выбрали мудрость. Но объяснили по-разному.
Православный сказал:
— Будет у меня мудрость, и тогда мне не понадобится ни богатство, ни слава, ни уважение.
Иудей сказал:
— Будет у меня мудрость, будет тогда и богатство, и слава, и уважение.


Это то, чему у евреев стоит научиться — чтобы сберечь душу вовсе не обязательно отказываться от материального аспекта бытия. Скорее напротив — мудрость сердца поможет направить материальные блага так, чтобы расти самому, сохраняя чистоту, и помочь другим. Кстати — корень еврейского бескорыстия, в том числе и в этом. И еще — евреи убеждены, что хороший человек должен быть богат —  именно потому, что он хороший человек. Евреи часто сердятся на разных бессребреников, но мало кто понимает — если они сердятся по поводу чьей-то материальной несостоятельности – значит, считают этого человека хорошим, любят его, заботятся о нем так, как они это умеют и понимают.

Я долго этого не мог понять. Когда понял — если это и изменило мое отношение к евреям, то только в лучшую сторону.  Милые мои! Это ведь вы обо мне так заботились! Это ведь вы ругались именно потому, что считали меня хорошим человеком, и возмущались, почему я, хороший человек, лишен того, что мне должно принадлежать по праву. Хорошо, что я сейчас это осознал. И я говорю вам спасибо за вашу заботу. Принимаю ее с благодарностью и по полной цене.

Одно из самых трогательных еврейских качеств, очень редких, очень чистых, очень сильных — умение помнить добро. Вы можете перессориться потом, наговорить гадостей. Пути могут разойтись. Мнения могут поменяться. Но вы можете быть уверены — если вы чистым сердцем когда-то сделали еврею благодеяние — он обязательно это отметит, запомнит и будет благодарным за это всю жизнь.

Очень специфический еврейский опыт научил высоко ценить истинную человечность. Это очень тонкое, очень человеческое, очень хрупкое качество — умение платить добром за добро. Евреи это умеют. Не ради славы, анонимно, не ради выгод, против конъюнктуры.
Удивительная верность, удивительная забота и благодарность. Помните "Список Шиндлера"? Я всегда плачу на финальных кадрах. Плачу оттого, что это правда, не киновымысел. Евреи — верные друзья. Надежные помощники и соратники. На самом деле сейчас идет с одной стороны логичный, светлый, а с другой — очень щемяще необратимый процесс — евреи исчезают... Естественным путем ассимилируются. Все больше будет полукровок, четвертькровок, однавосьмаякровок. Не быстро, но евреи станут частями других народов, подарив им свои одни из самых лучших качеств.

Я давно замечал — нет более верных и преданных патриотов, в самом лучшем смысле этого слова, чем те, кого скрепила мудростью часть еврейской крови. И мне грустно от этого. Грустно так, как грустно прощаться с чем-то, что навсегда уходит, оставаясь в сердце нежной, светлой, осенней печалью.
До свидания, друзья. И прощайте. Я обещаю — я расскажу своим детям о вас, о вашей удивительной истории, о вашей заботе и любви. О том, какие вы, и о том… уфф, как же мне тяжело это говорить… и о том, что я люблю вас.
Смерть — это начало новой жизни. А жизнь вечна. Вы сами меня этому научили.

Александр Бутенко

Profile

надежда, вера. любовь
la_belaga
Лариса Белага

Latest Month

August 2019
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel