?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: лытдыбр

КОСТРОМА, 3 апр — РИА Новости, Анна Скудаева.


Отец Георгий (Эдельштейн) служит священником в православном храме под Костромой. Его сын Юлий в марте 2013 года был избран спикером израильского парламента .
Корреспондент РИА Новости побывала в гостях у отца Георгия и узнала, как в семье православного священника вырос известный израильский политик.


        Долгая дорога к храму.
Дорога к храму Воскресения Христова в селе Карабаново пролегает через заснеженные поля и деревни. Белую церковь видно издалека. Служба только что закончилась. В храме полумрак. Прихожане бережно помогают священнику собирать утварь и закрывают ставни — до завтрашней службы.
"У нас никогда не было столько снега. Сугробы почти в человеческий рост, втрое выше, чем обычно. Дорогу к дому пришлось пробивать трактором", — рассказывает отец Георгий, накидывая поверх рясы старенькую куртку.          
Его дед был белогвардейским офицером, прабабушка Каролина — истовой католичкой, а отец — членом ВКП(б). Как человек с польскими и еврейскими корнями, бывший завкафедрой университета стал священником?
"Я был крещен в Петербурге в 1955 году, когда был студентом. Учился в институте иностранных языков на факультете английского языка. Любому человеку понятно: если в 55-м году кто-то крестился, то он явно идиот, его не отговаривать нужно, а лечить. Все мои родные так и решили", — с иронией вспоминает отец Георгий.
После окончания института лингвист Юрий Михайлович Эдельштейн решил стать священником. Однако этого ему пришлось добиваться 23 года. Он обращался к архиереям, просил принять на любое церковное послушание в Курске, Черновцах, Москве, Вятке, Ярославле, Саратове, Вильнюсе, Самаре, Пскове, Ташкенте, Туле. Говорили, что нет вакансий. Потом поясняли, что уполномоченный райкома по делам религии "никак не велит таких рукополагать, особенно если с высшим образованием".
"А уж если кандидат наук, доцент, заведует кафедрой в университете — и подавно. И совсем плохо, честно признаться, что еврей: неспокойные они люди", — напишет позже отец Георгий в своей книге "Записки сельского священника".
        Подозрительная фамилия.
Лишь в 1979 году, когда Эдельштейну было 47 лет, епископ Курский Хризостом рискнул рукоположить "неспокойного доцента с подозрительной фамилией".
"Меня рукоположили и отправили на границу Курской и Белгородской области в Волоконовку. Окон в храме не было, дверей не было, поэтому во время служб гуси заходили часто, один раз корова пришла. По описи самой дорогой вещью оказался электрический чайник. Но очень хорошо было там служить: люди из ближайших деревень идут на службу, а сами несут кто кирпич в сумке, кто цемент в кастрюльке. И после службы начинаем что-то делать", — вспоминает священник.
Как только весть о рукоположении доцента Эдельштейна дошла до Костромского пединститута, где в то время все еще работала его жена, ректор забеспокоился.
"Вызвал ректор Михаил Иванович Синяжников: "Говорят, ваш муж стал священником? Решайте: или разводиться, или уходить". Она год доработала и ушла. Раньше на двоих у нас, доцентов, была зарплата 700 рублей. А теперь у жены — ноль, а у меня — 100. Но при родной советской власти можно было прожить. К тому же прихожане помогали: кто принесет картошки, кто сахару", — рассказывает отец Георгий.
Когда он принял сан, его старший сын Юлий был студентом иняза в пединституте, а семилетний Михаил начал кочевую жизнь с родителями по сельским приходам.
      Родители — в церковь, сын — в синагогу.
"Юлик был крещен в православной вере, ходил в церковь. Но в 1979 году председатель КГБ Андропов арестовал группу "религиозных экстремистов", среди которых оказались Лев Ригельсон, Глеб Якунин и отец Дмитрий Дудко", — вспоминает отец Георгий.
У отца Дмитрия Дудко Юлий Эдельштейн часто бывал в приходе и с ним приятельствовал.
"После своего ареста отец Дмитрий согласился сотрудничать с КГБ и появился на центральном телевидении, но не в рясе, а в плохо сидящем костюмчике, и каялся в антисоветской пропаганде. Когда отец Дмитрий это говорил, Юлик от переживания потерял сознание. И, я думаю, это было главным, почему он отошел от православной церкви", — рассказывает отец.
После покаяния отца Дмитрия Юлий Эдельштейн все больше стал увлекаться иудаизмом. Самостоятельно изучил язык, историю еврейского народа и стал их преподавать на квартирах.
"Люди, которым полагается следить, предупредили его раз, второй. А потом пришли на занятия, порвали книжки, тетради, поломали магнитофоны. А потом его посадили — якобы нашли в доме наркотики: спичечную коробочку, а в ней — какие-то камушки", — вспоминает отец Георгий.
На суде адвокат Юлия под протокол заставил оперативников, которые "нашли" у него запрещенное вещество, несколько раз повторить, что они нашли его на подоконнике. Затем он попросил суд прервать заседание и посетить квартиру. Подоконника в квартире не оказалось! Но даже это не спасло: за хранение наркотиков без цели сбыта Юлий получил три года сибирских лагерей. "Он мог, как отец Димитрий или другие, покаяться — его бы отпустили. Но ни на какие уступки следствию он не пошел. Получил срок. Посидел в Бутырках. Потом пересыльная Краснопресненская. А потом — на лесоповал", — с гордостью рассказывает о сыне священник.

    От смерти в лагере спасла пресса.
Зимой во время работы на лесоповале обледенелые бревна, по которым шел Юлий, раскатились, он упал и сломал ногу. "В тайге не будут из-за какого-то зека гнать вертолет. Но его жене Татьяне оттуда сообщили. Танька тут же побежала и рассказала корреспондентам. Через день и Рейган, и Тэтчер, и Миттеран протестовали. Американское посольство, английское посольство…" — вспоминает отец Георгий.
Под натиском международной общественности травмированного Юлия Эдельштейна вывезли из лагеря и прооперировали.
С началом перестройки политических заключенных в России начали выпускать. Освободившись, Эдельштейн вернулся в Москву и пришел в родное Краснопресненское отделение милиции получать разрешение на прописку. Но ему отказали.
"Зачем тебе прописка? Ты же не хочешь в Советском Союзе жить? Прописывать не будем! Через две недели он получил разрешение на выезд. За Юликом в Будапешт прислали военный самолет, перевезли его в Израиль. Так он стал гражданином этой страны", — вспоминает отец Георгий.
        Пришлось доказывать, что еврей.
Вместе с бывшим соотечественником Натаном Щаранским Юлий Эдельштейн организовал партию русскоязычных репатриантов "Исраэль ба-Алия", позже влившуюся в национал-консервативную партию "Ликуд". Он шесть раз подряд избирался депутатом Кнессета, был вице-спикером, министром иммиграции и абсорбции, возглавлял министерство информации и связей с диаспорой, а 18 марта 2013 года стал спикером Кнессета.
"Вообще я к политикам скептически отношусь, поскольку политик вынужден идти на компромиссы больше, чем кто бы то ни было. Мне очень приятно, что Юлик никогда не шел на компромисс — ни здесь, ни в Израиле. Мне безразлично, кем он работает. Но мне важно, чтобы человек не был флюгером, потому что это беда Русской православной церкви. С атеистом говорить можно. Но когда коммунист, вслед за начальством, бежит в храм со свечками стоять — этого я не принимаю", — рассказывает отец Георгий.
        Под прицелом камер.
"Когда Юлик с Натаном организовали партию, на телевидении ему задали вопрос: "А правда ли, что ваш отец — православный священник?" — Он говорит: "Правда". — "Так вы, наверное, не еврей?" Когда ему этот вопрос задали в четвертый или в пятый раз, он обратился к ведущему: "Если вы мне позволите, я вот здесь прямо перед камерой докажу, что я еврей!" — с улыбкой рассказывает отец политика.
Сейчас отцу Георгию 80 лет. Несмотря на занятость, он никогда не отказывается встречаться с журналистами и не боится открыто выражать свои взгляды.
"Если бы я молчал, прятался, это бы только повредило. К нам приезжали журналисты из Израиля, делали репортажи. С тех пор Юлику никто вопросов не задает ни о папе, ни о маме. Мама с папой ходят в церковь, а сын — в синагогу. Все на своих местах", — убежден отец Георгий.  

    


Людмила Улицкая: «Евреи – особая модель народа. С нами там, наверху, всё время экспериментируют!»

Сегодня 76-летие отмечает Людмила Улицкая. Генетик по образованию и писатель по призванию, она сделала литературу своей профессией. А еще она еврейка по крови, но ее внутреннее самоопределение гораздо шире национальности. Людмила Евгеньева очень талантливо – как писатель и мудро – как умный человек – рассуждает о богоизбранности народа Книги, об антисемитизме, Израиле и многом другом…

О самоидентичности

«Я бы не хотела, чтобы моя, как это теперь называется «национальная идентичность» на сто процентов зависела от генов, религиозных традиций предков и прочего. Я просто всегда знала, что я еврейка. В детстве меня однажды на улице назвали оскорбительно «Сарочкой». Я запомнила. Я жила в коммуналке, и отношения с соседями, очень простыми людьми, были хорошими… В 1953 году, когда было «дело врачей» и антисемитизм пер из всех щелей и подворотен, я яростно дралась с одним дворовым мальчишкой, моим сверст¬ником. Жить тогда было очень противно, но в нашей дворовой компании ко мне хорошо относились. Маму тогда сократили на работе, она в Институте педиатрии работала, но потом восстановили. Я знала, что евреем быть плохо, но вполне с этой неприятностью справлялась».

Об еврействе, избранности и Святой Земле

«В детстве еврейство для меня было довольно обременительно, с годами смирилась, в конце концов даже стала ценить. Дело в том, что я полжизни настаивала на том, что есть у людей качества и свойства более важные, чем кровь. А под конец жизни оглянулась и обнаружила, что большая часть друзей всё-таки евреи. Ну, не считая русского мужа… Израиль я очень люблю, больше двадцати лет каждый год сюда приезжаю, облазила, кажется, все уголки. Ноги мои знают, что Земля Святая: я по ней много ходила. Но очень уж для жизни некомфортная страна. Я не про быт, хуже, чем в России – надо ещё поискать. Я про другое – чудовищный и неразрешимый на очень глубоком уровне конфликт. И с годами он делается всё глубже. Иногда думаю, что мы, евреи, не народ, а модель народа. На нас Высшие силы постоянно ставят эксперименты. Наверное, это и значит быть избранным народом»

Об Израиле и генетическом еврейском пафосе

«Я тут постоянно кручу головой, удивляюсь, ужасаюсь, радуюсь, негодую, восхищаюсь. Постоянно щиплет в носу – это фирменное еврейское жизнеощущение – кисло-сладкое. Здесь жить страшно трудно: слишком густ этот навар. Плотен воздух, накалены страсти, слишком много пафоса и крика. Но оторваться тоже невозможно: маленькое провинциальное государство, еврейская деревня, самодельное государство и поныне остаётся моделью мира. На избранном народе Господь всё ещё тренирует свои возможности, играет… Я полностью отказалась от оценок: не справляюсь. Лично мне никогда не справиться даже с моим личным еврейством: оно мне надоело хуже горькой редьки. Оно навязчиво и авторитарно, проклятый горб и прекрасный дар, оно диктует логику и образ мыслей, сковывает и пеленает. Оно неотменимо, как пол. Я так хочу быть свободной, – еврейство не даёт мне свободы. Я хочу выйти за его пределы, и выхожу, и иду куда угодно, по другим дорогам, иду десять, двадцать, тридцать лет, и обнаруживаю в какой-то момент, что никуда не ушла. Сижу за пасхальным столом, в кругу семьи, и совершенно всё равно, кулич жуют или мацу, лепёшку преломляют или едят зерна прасада, – слышу одно и то же: благословенны дети, сидящие за этим столом…Это, конечно, говорит во мне тот самый еврейский пафос, от которого никуда не деться. Видимо, он генетический».

О людях Книги и местечковом народе

«Разумеется, евреи — люди Книги: два с половиной тысячелетия, в течение которых еврейские мальчики с пяти лет начинали изучать грамоту, и обучение это сводилось в конечном счете к «полировке мозгов», а не только к затверживанию наизусть текстов из Торы, плюс система комментирования как способа изучения предмета, и все это дало блестящий результат. Но замечен этот результат был только начиная с того времени, как евреи Австро-Венгерской империи после указа о толерантности в конце XVIII века стали полноценными гражданами и начали получать светское образование (кстати, против этих «толерантных» указов евреи поначалу страшно бунтовали!), но через три-четыре поколения их дети и внуки стали получать нобелевские премии. Почему-то… То есть на «отполированные» схоластическими приемами мозги легла современная наука! Однако местечковые евреи, лишенные светского образования, довольно сильно отличались от образованных, и никаких нобелиатов там не наблюдалось. А генетика при этом одна!»

Об израильской медицине

«Когда я лечилась в Израиле, пережила там удивительное прозрение. Оказывается, когда тебя врач спрашивает: «Вам не больно?» — то от ответа: «Я потерплю», — он просто падает от изумления: «Зачем терпеть? Нельзя терпеть боль!» В этот момент ты понимаешь, что эта маленькая, бедная, отстаивающая ежедневно право на существование страна живет по законам гуманизма. А наша — огромная, богатая и великая — про это еще не слышала. И это тоже была тема разговора: ужасные условия, в которых лечат наших онкобольных, и сложная смесь чувств: я-то лечусь здесь, в идеальных условиях, но почему сотни тысяч наших соотечественников… Вообще, гуманизм израильской медицины поражал».

Об антисемитизме

«Государственный антисемитизм, вне всякого сомнения, существовал во времена моего детства и молодости в гораздо большей мере, чем сегодня. Однако моя личная история такова, что все мои неудачи я всегда беру на себя и считаю, что мои собственные недостатки мешали мне в жизни гораздо сильнее, чем государственный или любой другой антисемитизм. Я не поступила в университет в первый раз, и меня совершенно определенно «срезали» на экзамене по немецкому языку. Но это было связано скорее с моей самоуверенностью, чем с намерением преподавательницы меня «срезать». И я поступила через два года, проработав это время лаборантом в гистологической лаборатории. Это было мне очень на пользу.
Окончив университет, я поступила на должность стажера-исследователя в Институт общей генетики АН СССР, и это было шикарное распределение. Выгнали же меня оттуда не из-за антисемитизма начальства, а из-за того, что «накрыли» за «самиздатом». Опять-таки оснований жаловаться на особо плохое отношение ко мне как к еврейке не было. Вместе со мной выгнали еще одного еврея и двух или трех русских ребят.
Мне в семье всегда внушали, что, поскольку антисемитизм в нашей стране весьма распространен, мне как еврейке, чтобы получить «пять», надо знать предмет на «шесть». В некотором смысле антисемитизм заставлял очень интенсивно и ответственно работать. И трудности шли на пользу делу».

О Холокосте

«Произошедшее во время Второй мировой войны, что называется Холокостом – это на самом деле свидетельство глубочайшего кризиса христианской цивилизации. Две тысячи лет христианства – все-таки это две тысяч лет, оказалось, что это цивилизованное христианское общество оказалось совершенно на уровне развития орды, чудовищной орды. Толпа живет по определенным законам, вне зависимости от того, где она находится. Самое ужасное, что я знаю про Холокост, самое ужасное – это даже не цифра 6 миллионов, 18 миллионов, 20 миллионов, нет, самая ужасная цифра – 200 человек евреев, которых убили в Польше поляки в 46-м году. Вот когда все уже было кончено, когда евреев почти не осталось, в небольшом польском городе был еврейский погром, и там было убито 200 человек. Вот эта цифра меня совершенно поразила, потому что уроков не бывает. Вся Европа была покрыта костями, пеплом, мы до сих пор этим воздухом дышим, тем не менее, кому-то показалось мало, еще 200 человек вдогонку отправили в 46-м, когда война уже была закончена».

Скажем так - это затравка, вводная. Детали - см след пост :)

Месть Агаты Кристи мужу


   Прежде чем стать легендарной писательницей Агата Кристи долгое
время работала фармацевтом в аптеке. Во время первой мировой войны она
добровольно записалась медсестрой, и долгое время работала и помогала
в госпиталях раненным, умирающим, калекам. Кстати, именно эту работу,
она считала самым благородным занятием за всю свою жизнь. Во время
второй мировой, она снова почти всю войну помогала раненым солдатам в
госпиталях. И само собой разумеется, став писателем, она не забыла
свое прошлое в аптеках и госпиталях, что само собой отразилось на ее
творчестве.

   Львиную долю "её убийств" (83%) составили убийства отравление ядами.

   Так человек в одной своей ипостаси был заботливой, доброй, чуткой
медсестрой, которая каждый день совершала милосердие и добро. Но в
другом своем внутреннем пространстве писателя, она уже была искусной
отравительницей и преступником.

   Два человека в одном, причем диаметрально разные, не смешивая, и
не взбалтывая. И та, и другая Агата истинные. В мирской обители она
спасала жизни солдат. В писательский обители уже травила и убивала
всех подряд. И то, и другое, у ней получалось прекрасно, и с талантом.
  Я не удивился бы если бы она стала главой преступного мира, а не
писательского сообщества.

  Я думаю, ее мужу очень повезло. Очень повезло, а почему - объясню.

Узнав, что ее бравый полковник -муж, истинный джентльмен, охотник на
тигров и соблазнитель юных дев сэр Арчибалд имеет молодую любовницу, с
которой проводит время в загородном клубе для гольфа и тратит на нее
большие деньги, она была потрясена его бравым хамством.   Но после
того, как достопочтенный сэр Арчибалд нагло и цинично объявил о том,
что намерен развестись с женой и женится на юной деве, Агата замыслила
месть.

   В 1926 году Британию и весь мир облетела весть о, том, что на
дороге найден пустой автомобиль с женской шубой. Через некоторое время
стало известно, что пропала известная писательница Агата Кристи, а
найденный автомобиль принадлежал ей.

   Скотленд-Ярд был поднят на ноги, и крошил преступный мир,
допытываясь о судьбе пропавшей писательницы. Но, никаких следов. Самое
интересное, что все знали, что Арчибальд хочет с ней развестись, и
поэтому мог ... Убить!  А когда стало известно, что ту самую ночь,
когда пропала Агата, он провёл в загородном доме со своей любовницей,
Скотленд-Ярд уже не сомневался, что это был трюк убийцы для создания
алиби.

   Одним словом вся Британия с отвращением взирала на негодяя - мужа
и напряжённо ждала любой соломинки, любой улики, что бы посадить его
за решетку. Газеты и общество с негодованием требовали немедленного
ареста преступника - мужа.

   Любвеобильный Арчибальд испытал сполна все муки ада от
пристального внимания полиции и презрения разъярённой толпы.
Любовница от стыда и напастей быстро сбежала от него. О новой свадьбе
не могло быть и речи.

   К следствию был привлечен сам Конан Дойль, которому вменялось по
методу Шерлока Холмса найти исчезнувшую женщину. По легенде знаменитая
дедукция писателя помогла её обнаружить, но  более очевидна версия,
утверждающая, что просто кто-то позвонил в полицию и заявил, что
разыскиваемая дама в данный момент находится в фешенебельном Swan
Hydropathic Hotel. Сигнал оказался верным: полиция нагрянула в отель и
обнаружила замечательно выглядевшую и отдохнувшую писательницу в
добром здравии и прекрасном расположении духа. Агата, как ни в чём не
бывало, очень весело проводила всё это время в танцзале и посещала
очень дорогие спа-процедуры. В отеле она шла под именем "Тереза Хилл".

   Позже она признается, что у нее было временное помутнение
рассудка от горя, поэтому она не помнит как тут оказалось, и вообще
ничего не помнит. Но психологи скажут, что все это уловки, никакого
помутнения  быть не могло, так как дама прекрасно проводила время в
ресторане, танцевала,  играла на фортепиано, посещала дорогие
спа-процедуры и пила великолепное дороге вино. Человек с помутнением в
принципе делать это не в состоянии.

   Это была месть мужу, победа над ним, его полное унижение,
стирание в порошок и абсолютный разгром грядущей свадьбы. Любовницы,
как и крысы, всегда сбегают с тонущего корабля первыми.

Все таки добрая медсестра в ней взяла вверх,  ведь Агата, зная все
тонкости, как совершить  преступление и выйти сухой из воды,  могла бы
просто отравить неверного Арчибальда. В этом ему очень и очень
повезло.

   С ним она разведется, и вскоре снова выйдет замуж за человека на
пятнадцать лет младше нее, увлеченного археологией. Этим известием
Арчибальд будет добит окончательно.

   А  Агата по поводу разницы в возрасте произнесет сакраментальную
фразу: "Прекрасно иметь мужа археолога - с каждым годом ты для него
становишься всё ценнее
В Израиле есть свой особый День Любви, Ту Бэав, טו באב
Он только что прошел в стране, 7 июля.
И отмечала его, если отмечала, в основном молодежь. Подобно тому, как такие же молодые радуются дню Св. Валентина в других странах.

История эта, реальная, из жизни, равнодушным не оставит, если сердце человека живое.
История о любви, пронзительная, как все, что выходит из-под пера Семена Винокура.


Всееврейскому Дню любви посвящается   Я учу студентов писать. Могу научить любого, было бы
Читайте полностью: Семен ВИНОКУР | Последняя ночь
"Надо быть цельным человеком и постоянно думать о том, что ты делаешь, и главное, не бояться быть собой, не бояться противостоять приказам, чтобы в критический момент не совершить нечто чудовищное."
Прошлое рядом...

Григорий Катаев: Прогулка в Цюрихе или «Семнадцать мгновений весны» в реале
                                                                                                                   

Летом 2004-го в Цюрихе мне довелось пройтись по чудесной улице Bahnhofstrasse. Она идет от озера к вокзалу. Собственно, само ее название – Вокзальная. Эту прогулку до вокзала и обратно я не забуду никогда. Дело не в красоте этой, с милыми трамвайчиками, уютной улицы богатого западноевропейского города. А в том, кто со мною шёл. Я оказался идущим между двумя пожилыми немцами, друзьями с конца 30-х.

Слева от меня шёл друг нашей семьи, Эрик Пешлер, родившийся в 1922-м, бывший руководитель Студии док. кино Цюрихского ТВ. Его отец, Альберт, был генералом Вермахта. И не просто генералом, а одним из близких к Гитлеру людей. В 1939 Эрик, прошедший к тому времени не только драму любви к еврейской девушке (вынужденной вместе с семьей уехать из Германии), а слушавший британское радио и ненавидевший нацистов, поссорился с отцом, ушел из дома и уехал из Германии. Он жил в Лондоне, в Париже, в Риме, в Москве, в Цюрихе.
С начала и до середины 60-х (во времена нашей Оттепели) он, уже известный журналист, недолго жил в Советском Союзе и написал книгу "Частная жизнь в СССР", в которой был в том числе и рассказ о моем папе, в то время главном дирижере Гос. оркестра Белоруссии, с которым они познакомились на концерте в Москве. У нас книгу Эрика заклеймили как антисоветскую, на Западе, наоборот – как прокоммунистическую. Бедный Эрик метался между двух огней. Но я отвлёкся. Справа от меня…
Справа от меня – шёл человек, чьё имя натвержено сериалом "Семнадцать мгновений весны". Какое-то время я не мог отделаться от ощущения, будто метафорически нахожусь внутри него. Хотя находился я – внутри иного, документального, но не менее драматического фильма о войне. Рядом со мной шел человек, близко знавший Гитлера, не раз обедавший с ним, лично знавший всю верхушку Третьего рейха. Собственно, сам бывший ее высшей частью. Его имя и фамилия стали нарицательными и были синонимом власти, которая была выше СС. Во всё это было невозможно поверить. Но это было именно так. Этого человека звали...

Мне даже неловко произносить его имя. Настолько оно одиозное.
Его звали Мартин Борман.
Догадываюсь, что вы подумали. Нет, я в своем уме. Конечно, это был не бывший Рейхсляйтер Германии, начальник Партийной канцелярии НСДАП, Рейхсминистр по делам партии, второй человек в Рейхе – это был его старший сын, которого звали так же.

Вот некоторые записи нашего разговора (сделанные от руки вечером в номере отеля) на английском, иногда переходившим на французский, с немецкими вставками, которые мне переводил Эрик.
Самым сильным чувством, охватившим меня тогда и, по сути, не покидающим до сих пор, было и есть чувство близости ТОГО времени, близости ТОЙ войны и ТЕХ людей. Всех тех и всего того, что мы знаем по художественным фильмам и по старой черно-белой хронике, своей фактурой создающей, как оказалось, ложное ощущение давности тех событий и жизни тех людей. Возникло чувство, что всё это было вчера. Разговаривая с Борманом, в основном слушая его, это чувство только усиливалось. Не умственно, а по ощущению. Но возникло оно внезапно, когда, встретившись с ним и уже зная, кто он, я пожал ему руку – всё мгновенно стало недавним.
- Вам приходилось здороваться с Гитлером за руку? – решился аккуратно спросить я.
- Конечно, много раз, – он настороженно посмотрел на меня. – Надеюсь, сейчас это уже не накладывает на меня тень…
- Конечно, нет, – мне стало неловко, – простите за этот инстинктивный вопрос.
Он добродушно улыбнулся. Тем не менее, то, что всего одна ладонь (!) отделяла меня от невообразимого рукопожатия – произвело на меня физически сильное впечатление.
- Гитлер был моим крестным отцом. Можете представить себе моё отношение к этому, учитывая, что позже я долгое время был священником?
- Я даже не могу вообразить себе ваших чувств, – ошеломленно признался я.
Он молча кивнул.
Мартин Борман-младший был врачом, много лет он работал в Африке, был католическим священником, миссионером. Он лечил людей и читал им проповеди, старался морально помогать.

- Много раз мне советовали сменить фамилию. Aber... Но я не считал это правильным. Это моя судьба, мой крест. И я должен его нести. Мой папа был хорошим отцом, заботливым и понимающим. Я люблю его как отца. При этом он, как и все нацистские вожди, был не просто преступником, он был монстром. И если бы он оказался на скамье подсудимых в Нюрнберге, он бы больше заслуживал казни, чем Риббентроп.
- Мартин, – задумавшись над услышанным, произнес я, – как в своем отношении к отцу вам удается разъединять его на «отца» и на «другого»? Как вы сочетаете любовь к нему с таким ясным осуждением его как нацистского преступника и, как вы говорите, монстра?
- Знаете, во-первых, монстры ведь тоже заботятся о своих детях! – он невесело усмехнулся. – А во-вторых, вы просто слишком молоды. Для меня это давно решенный вопрос. Преступления отца, то, что он был одним из тех, кто своей подписью отправлял тысячи людей на смерть, вызывает у меня совершенно однозначное отношение. А то, что он был любящий отец – это касается только меня и моих братьев и сестер. Что имеет большее значение: мои чувства или гибель миллионов людей? Здесь всё ясно. Когда мы видимся на редких семейных встречах – мы никогда не пьём за его… как это сказать по-английски?.. царствие небесное. Мы пьем только за нашу память о нем как отца и за спасение его души. В которое я не верю.

Какое-то время мы шли молча. Мимо нас негромко проехало несколько машин. Навстречу прозвенел трамвай. Мимо и навстречу шли прохожие. Мне подумалось: как странно – они не представляют, кто этот седой человек, и о чем мы говорим.
- Знаете, – сказал Борман, – всю свою жизнь я пытался искупить немыслимый грех моего отца перед миром. Не думаю, что у меня это получилось. Я не думаю, что это вообще возможно. Настолько… – он вытер повлажневшие глаза. – Но я пытался.
- Вы были не обязаны, – мне хотелось сказать ему что-то доброе. – Сын за отца не отвечает.
- О, нет! – он резко поднял голову. – Еще как отвечает! Морально. И сын за отца, и отец за сына. То, что вы сказали, выдумано для облегчения чувства вины. Мы отвечаем за любого близкого нам человека. Я всегда говорю это в своих проповедях. Просто по факту близости. Даже за друга. И все это чувствуют. Но не все дают себе труд осознать это и сказать вслух.
- Ja-ja, Martin, – вдруг произнес Эрик по-немецки. – du hast absolut recht, – и, посмотрев на меня, потряс рукой в его сторону. – Он абсолютно прав.
- Мы, дети руководителей Третьего рейха, несем свой крест, – продолжал Мартин. – Дочка моих друзей, Катрин Гиммлер, внучка Эрнста, брата Генриха, она историк, политолог, сделала очень много для разоблачения многих бежавших нацистов. Она много ездила по миру. При этом она тоже оставила свою фамилию. Ее исследования о братьях Гиммлерах дают правдивую картину их семьи. Это семья душевных уродов. Знаете, гражданство какой страны она взяла?
- Швейцарии?
- Нет.
- Соединенных Штатов?
- Нет, вы не догадаетесь.
- Ja-ja! – внезапно, выразительно подняв брови, без улыбки сказал Эрик.
- Ну, допустим самое радикальное, – осмелился я, – России!
- Нет!
- Я сдаюсь – искренне признался я.
- Она гражданка Израиля. Ее муж – генерал израильской армии.
На секунду, продолжая неспешно идти, я будто оцепенел.
- Ну, знаете! – я хохотнул и чуть не рассмеялся. – Могу себе представить выражение лиц пограничников, когда она въезжает в Израиль, и они видят ее фамилию!
- Это точно! – Мартин не улыбался. – Эту фамилию там знают все. Но она специально ее оставила, чтобы никогда не забывать о прошлом своей семьи.
Я перестал усмехаться и понял, что мой юмор, как ни смешно, не уместен.
- Ja-ja! – с тем же эксцентричным выражением подтвердил Эрик. – Гудрун, дочка Генриха Гиммлера, которая считает его великим и ни в чем не виновным, ненавидит Катрин, ненавидит Мартина, ненавидит меня, она всех нас ненавидит. Ее душа – загадка. – Эрик замолчал и шёл, глядя впереди себя на тротуар.
Нас обогнал стрекочущий велосипедист. Навстречу прошла молодая женщина с маленькой девочкой за руку и с коляской, в которой сидел смешной малыш с удивленным выражением лица. Мы улыбнулись им.
- Мартин, – осмелился спросить я, – простите за вопрос, но… что вам запомнилось больше всего?
- Знаете, я мог бы рассказать, каким Гитлер был вегетарианцем, как у него проходили обеды, как я, будучи подростком, любил его и называл его дядей Адольфом, я ведь был назван двумя именами, в том числе и Адольфом в его честь, но это имя я не использую, как он учил меня рисовать, и как мне это нравилось, но не нравился его крупный нос, когда он наклонялся рядом со мной и объяснял, как класть мазки акварелью, но какой при этом был мягкий и завораживающий его голос. И в каком я был ужасе, когда узнал правду о нем, о моем отце, обо всём… Я мог бы много рассказать. Но всё это не имеет значения.
- Вы не правы, – попытался возразить я, – это имеет значение.
- Нет, – спокойно ответил он, – не имеет. Имеет значение случай, который был уже после войны. Я уже принял сан священника. Но бывают моральные ситуации, на которые даже у священника нет ответа. Это случай, о котором я не раз рассказывал в интервью и на телевидении. Ко мне приходили люди, я слушал их исповеди и старался им помочь, воодушевить их. Как-то ко мне пришел бывший солдат Вермахта. Он рассказал, что во время восстания в Варшаве он был среди тех, кто зачищал от повстанцев подвалы домов. Из одного подвала внезапно выскочила и побежала маленькая девочка, лет пяти или шести. Но она споткнулась и упала недалеко от него. Он захотел ее поднять и спасти. Но внезапно услышал окрик обер-лейтенанта: «Клаус! Ткни эту тварь штыком!» И он, подчиняясь приказу, проткнул ее штыком в грудь. Она не закричала, а задохнулась. Это были секунды. Задыхаясь, она смотрела на него. Он понял, что совершил что-то невообразимое. С чем он не сможет жить. Он выхватил штык из ее тела и побежал за обер-лейтенантом, чтобы убить его. Он нашел его через пару минут, лежащим раненым от автоматной очереди из окон. И, вместо должного по инструкции спасения офицера, он несколько раз ударил его штыком. Его исповедь была через 20 лет после войны. Но с тех пор этот бывший солдат, ставший почтовым служащим, так и не женился и у него не было детей. По его словам, он не мог смотреть в их глаза. И все годы каждый день жил с этим воспоминанием. Он сказал: «Бог не простит меня, я не могу себе представить, что со мной будет за то, что я сделал». Даже как священник я не знал, что ему сказать. Через неделю этот человек повесился. Я боюсь это говорить, но, наверно, он поступил верно. Вероятно, я неправильный священник.
Несколько секунд мы шли молча.

- Нет, – осмелился сказать я, – мне кажется, вы правильный священник.
Борман взглянул на меня почти безнадёжным взглядом, при этом исполненным некой надежды.
- Вы понимаете, – продолжил он, – это не только реальная история, но и метафорическая. Таково большинство людей. Потом они всё поймут. Они и сейчас понимают, но в момент, когда от них зависит жизнь и судьба других людей – они слушаются приказа. Они подчиняются идее. Надо быть цельным человеком и постоянно думать о том, что ты делаешь, и главное, не бояться быть собой, не бояться противостоять приказам, чтобы в критический момент не совершить нечто чудовищное.
- Так, что же, – решился спросить я, – вы считаете, он прощён?
- Да. – Борман с удивлением посмотрел на меня. – Он прощён.
- Каким образом?
- Он не убивал с умыслом. Он сделал это по инерции выполнения приказа. Поэтому он так страдал. Ни Гиммлер, ни Геббельс, ни мой отец – не страдали бы от такой мелочи, как убитая девочка. Неприятная картина, – он сделал упругий жест ладонью по воздуху, – но не причинившая ни физического, ни идейного дискомфорта. Она же была еврейка. Хотя я уверен, – он рукой рассёк воздух перед собой, – что в душе все они понимали, что это противоречит природе, что это преступно, и что им придётся заплатить за это. Я убеждён, что они осознавали это. Этот солдат был нацистом чисто формально. И наказал сам себя. Поэтому он прощен.
- Nein-nein, Martin! – Эрик вдруг снова заговорил по-немецки и мелкими движениями отрицательно закачал головой. – Я не согласен. Простить значит снять событие. Он не может быть прощен. Здесь я согласен с евреями. С верующими иудеями. Наше христианское «прощение», благодаря которому христианство завоевало полмира, всех развратило! Покайся – и будешь прощен! Это лукавство! Не может быть такого. Уверен, иудаизм ближе к истине. Там так: всё, что ты совершил, вне зависимости от твоего раскаяния, навсегда остаётся с тобой. Бейся хоть лбом об стену и уверяй в искренности своего раскаяния – ничего не изменится. Раскаяние важно. Оно определяет тебя в твоем моральном движении. Но оно не снимает события и не снимает твоей вины. А мы, христиане, удобно устроились! Предал, покаялся – и снова как новенький!
- Эрик! – выдохнул Борман с возмущением. – Говорить так огромный грех! Раскаяние – это не просто слова, это осознание и страдание! Страдание души, часто и тела! Человеку необходимо возрождение! Правильно, именно этим христианство завоевало почти весь мир, потому что именно эту уникальную возможность нам дал Господь!
Мартин, покрасневший от эмоций, пригладил свои волосы.
- Видишь, Котя, – Эрик вдруг назвал меня детским прозвищем и, кивнув в сторону Мартина, саркастически произнёс, – господь им дал! Люблю я этих детей!
Эрик с иронией посмотрел на Бормана, тот терпеливо воспринимал его взгляд.
– Он католик, – Эрик снова потряс рукой в сторону Мартина, а затем потыкал указательным пальцем себя в грудь. – А я протестант. По сути практически еврей. Впрочем, я неверующий. Но главное, он младше меня. В юности это было большой разницей. Но и теперь, видишь, он всё еще не дорос до понимания чего-то!
Мартин, сжав губы, будто с сожалением смотрел на него. Эрик чуть склонился в мою сторону, протянул руку позади меня и похлопал Мартина по плечу. Тот улыбнулся. Они почти обнялись за моей спиной.
- Я вам только вот что скажу, – Борман посмотрел на меня. – Никогда не верьте, если кто-то из немцев или не немцев говорит, что он чего-то не понимал. Это ложь. Все всё прекрасно понимали.
- Ja-ja, – Эрик снова затряс рукой перед собой, – здесь он прав!
- Люди врут чтобы выглядеть морально невиновными. – говоря это, Мартин склонил голову набок, став похожим на какого-то библейского персонажа с картин эпохи Возрождения. – Ради чувства собственной невиновности, ради чувства своей правоты, люди врут сами себе и верят в собственную ложь. Боюсь, что в своей массе, если не в основе, люди не рациональны и не моральны. Им свойственно создавать себе кумиров, – он глубоко вздохнул и продолжил. – И в нацизме, и в сталинизме, и в северо-корейской идеологии, в любой тоталитарной идее много привлекательного. Люди боятся многообразия и сложности жизни. А подобная идеология создаёт впечатление, будто всё объясняет и отвечает на все вопросы. И люди делают вид, что верят в нее. До такой степени, что убеждают в этом сами себя. Это сумасшествие. Но однозначность привлекает, безумие захватывает, оно заразительно.

Gregory Kataev
Знаете что-либо об обэриутах? Или о том, что Василий Гроссман был известным сердцеедом? А о любовной лирике Николая Заболоцкого? Во всяком случае, стихотворение "Признание" - точно, знакомо многим. Или романс на его слова. Что-то кармическое чудится мне во всей этой истории.
В любом случае, интересно.
Загляните в источник, прекрасные дополнения: фотографии, романс.

Источник: http://www.kulturologia.ru/blogs/240216/28576/

«Зацелована, околдована»: кому признавался в любви поэт, которому была чужда лирика

История создания стихотворения «Зацелована, околдована…», ставшего популярным романсом, весьма любопытна. После его прочтения может показаться, что написано оно было влюблённым юношей с пылким взором. Но на самом деле написал его серьёзный 54-летний серьезный педант с манерами и внешностью бухгалтера. К тому же до 1957 года, именно в тот года Заболоцкий создал свой цикл «Последняя любовь», интимная лирика ему была чужда вовсе. И вдруг на излёте жизни этот дивный лирический цикл.
Николай Заболотский (именно так, Заболоцким с ударением на предпоследнем слоге он стал только в 1925 году) родился 24 апреля 1903 года в Уржуме Вятской губернии. В юности он стал студентом Питерского института имени Герцена, и будучи студентом стал участником группы ОБЭРИУ. Отношение к женщинам у обэриутов было чисто потребительское, и сам Заболоцкий был среди тех, кто «ругал женщин яростно». Шварц вспоминал, что Заболоцкий с Ахматовой просто не выносили друг друга. «Курица — не птица, баба — не поэт», – любил повторять Заболоцкий. Пренебрежительное отношение к противоположному полу Заболоцкий пронес почти через всю жизнь и в любовной лирике замечен не был.
Read more...Collapse )
http://rishonim.info/information/81703#comment-69081
Евгения Альбац
11.05.2014
О том, как ему на нынешнем российском телевидении, почему Эрнст не Геббельс, что не может простить отцу и себе, чем обязан ангелам из КГБ и где он чувствует себя дома.

-В одной из последних ваших программ «Познер» гостем был министр сельского хозяйства Николай Федоров, который говорил о доктрине продуктовой безопасности. У вас не было чувства дежавю?
-Нет, дежавю я не испытывал, поскольку я никогда никого на эту тему не интервьюировал. Меня заинтересовал и интересует по сей день тот факт, что мы с вами живем в стране, которая никогда, насколько я могу понять, не могла решить свою продовольственную проблему никаким образом. В том числе и изобилие последних лет, которое отчасти было за счет импорта. И это поразительно, если подумать о том, какая страна, сколько у нее земель. Сейчас этот вопрос обострился в связи с антисанкциями. Я именно поэтому пригласил Николая Васильевича, потому что я-то испытываю некоторый, как вам сказать… Я понимаю, что бывают вынужденные ситуации, но при этом не говорят, что это хорошо. А тут что-то из Оруэлла по манере изложения. И когда он мне говорил, что крестьяне ужасно рады, я вспомнил, как (в советское время) писали: «по просьбе трудящихся». По-видимому, трудящиеся обратились туда, на Запад, и сказали: пожалуйста, введите санкции, и Запад пошел навстречу нашим крестьянам. При этом у меня не было стремления особенно его задевать, я просто хотел получить какие-то более или менее понятные ответы на вопросы, которые на самом деле должны волновать каждого человека. И конечно же вопрос, как я сказал в этой программе, вопрос не в фуагра, которую так изящно вспомнил в интервью «Комсомольской правде» Сергей Иванов, а вопрос в молоке и в мясе.
Read more...Collapse )
13.01.2014
http://www.oneoflady.com/2014/01/blog-post_5268.html

«ПУЛЬСА ДЕНУРА» ПО АРИЭЛЮ ШАРОНУ

Бывший премьер-министр Израиля Ариэль Шарон скончался в субботу, 11 января 2014 года. Политик последние восемь лет находился в коме. Ему было 85. Что же все-таки случилось с Шароном? Иудейское проклятие? А предыстория такова… Ночь. Кладбище. Горят черные свечи. Десять бородатых мужчин-иудеев раскачиваются в молитве. Один в белом одеянии. Остальные в черном. Что делают женатые взрослые люди ночью на кладбище? О чем они молятся? О СМЕРТИ. Собрата-иудея. Да погибнет виновный в преступлениях против еврейского народа. Амен.

Молитва закончена. Все. Приговоренный не проживет больше 30 дней. Но если приговор несправедлив или сделан по ложному обвинению, смерть вернется за каждым из молившихся. И не будет от нее спасения.

Молитва «Пульса денура» берет свои истоки в глубокой иудейской древности. В переводе с арамейского эти слова означают «удар огненым кнутом». По преданию пророк Элиягу владел тайной воскрешения после смерти и вознамерился открыть ее своему народу. Суровый еврейский бог разгневался на старца. Только он, Всемогущий, решает судьбы людей и распоряжается по своей воле их жизнью и смертью.

Призвал Вседержитель «малхей хабала» – ангелов-мучителей, и наказали они дерзкого пророка 16 ударами огненного кнута. Ушла с проклятым пророком в землю тайна воскрешения. А молитва-проклятие осталась в традициях иудейского народа и дожила до наших дней. Ни одна религия исламского или христианского толка не знает такой молитвы-заклятия.

Религия иудейская сложилась традиционно так, что нельзя иудею предать смерти иудея. Это заповедано свыше. Это оправдано исторически в постоянных войнах на истребление народа израилева. Но есть один очень старый закон раннего иудейства «Дин Родеф», оправдывающий смертную казнь иудея, предавшего народ Торы, отдавшего землю врагу.
Read more...Collapse )
Одно не так: зря ничего не происходит и ничто не пропадает, не обагащая душу твою в ту или иную сторону. И полученный опыт ты уносишь с собой. C тем, чтобы вернувшись в следующий раз, использовать его и... расти. Становиться лучше, чище, светлее. Не замечали разве, какими разными приходят в жизнь дети? В одной и той же семье, у одних родителей, в одинаковых условиях? Оттого, что каждый приносит свой прошлый опыт. Приходит, чтобы решать свои кармические задачи. И... расти. Зря огорчался Маркес в 2000-м году, обращаясь к людям со своим прощальным письмом.
МАРКЕС, ГАРСИА ГАБРИЭЛЬ ХОСЕ латиноамериканский (колумбийский) романист, прозаик, журналист. Лауреат Нобелевской премии 1982 в области литературы.


Он уходил: рак, которым страдал, дал метастазы в лимфатические узлы, что означало - срок недолог.
Он сам понимал это лучше всех.
Нам, остающимся, он адресует это прощальное письмо - один из последних даров миру прекрасного человека и подлинного мастера...

Прощальное письмо Габриэля Гарсиа Маркеса.
Read more...Collapse )

Стихи РАХИЛЬ БАУМВОЛЬ

Делюсь с радостью. Прекрасные стихи. Замечательная поэтесcа. Интересный человек.

Оригинал взят у savta в Стихи РАХИЛЬ БАУМВОЛЬ. (почта пришла)
Друзья, мне сегодня подарили Поэта. Я давно уже не читал столь потрясающе пронзительных, тонких и умных стихов, -- что ни стих, то шедевр.

РАХИЛЬ БАУМВОЛЬ

ПРЕД ГРОЗНЫМ ЛИКОМ
СТАРОСТИ СВОЕЙ...”


Жизни, которую прожила Рахиль Баумволь, хватило бы на три судьбы.

Она родилась в Одессе во время первой мировой войны. Ее отец Иегуда-Лейба Баумволь был известным еврейским драматургом, режиссером и создателем еврейского профессионального театра. Когда в 1920 году он переезжал со своей труппой из Киева в Одессу, его — на глазах жены и маленькой дочки — расстреляли белополяки. Мать с дочерью перебралась в Москву, но вскоре девочка тяжело заболела, — “от ушиба, который получила, когда белополяки выбросили меня из вагона” (цитирую “Автобиографию”), “и три года пролежала в гипсе”.
Read more...Collapse )

Profile

надежда, вера. любовь
la_belaga
Лариса Белага

Latest Month

August 2019
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel