?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: литература




СКРЫВАЕМАЯ ПРАВДА ИСЛАМА: ЗЕМЛЯ ИЗРАИЛЯ ПРИНАДЛЕЖИТ ЕВРЕЙСКОМУ НАРОДУ
Выясняется, что притязания арабов на Эрец Исраэль противоречат написанному в древних исламских источниках и в самом Коране. Профессор Нисим Дана вскрывает в своей новой книге поразительные данные.

Несколько месяцев назад высокопоставленный востоковед профессор Нисим Дана бросил теологическую бомбу в сердце ислама, главным образом, фанатичного ислама. В то время, как нынешние исламские законоучители занимаются в мечетях и на массовых демонстрациях подстрекательством против еврейского народа и говорят о «святом долге освободить Палестину от сионистов», проф. Дана, основательно знакомый с Кораном и исламскими комментариями, доказывает, что и Коран, и другие исламские источники видят в Эрец Исраэль землю еврейского народа — и только его.

Результаты своих исследований профессор Дана представил в своей последней книге «Кому принадлежит эта Страна?» (издательство Ариэльского университета) — книге, которая еще до выхода в свет вызвала немало религиозных и политических волн.
Свои первые шаги в этом исследовании Нисим Дана сделал еще когда был государственным служащим, ответственным за различные общины и религиозные группы.
«С течением времени я обратил внимание, что существует большое различие между написанным в Коране и других древних мусульманских рукописях и тем, что проповедуют в мечетях. Это заинтересовало меня и подтолкнуло основательно исследовать период зарождения ислама, Коран, первых комментаторов, Хадис, их устные предание и так далее, чтобы найти ответ.
Чем больше я продвигался в исследовании, тем больше находил различий — гораздо больше, чем полагал вначале. Например, выяснилось, что Иерусалим, являющийся центром спора между Израилем и исламским миром, ни разу не упоминается в Коране. Там есть лишь один отдаленный намек — да и то за счет отрицания. Видно, в течение определенного времени Иерусалим служил направлением молитв мусульман и в главе 2 стих 142 Корана есть намек на это, но отрицательный: «Не поворачивайте лица (во время молитвы) к тому месту, к которому поворачивались раньше, а поворачивайтесь к Мекке».
В продолжение в их устной традиции и исторической литературе есть свидетельства, как второй халиф, правивший через 6 лет после смерти Мохаммеда, порицает мусульманина, придававшего святость Храмовой Горе, — порицает, так как считает, что это святое место для евреев, а не для мусульман».
— Почему вначале мусульмане обращались к Иерусалиму?
— В их традиции и литературе есть немало намеков, что обращение к Иерусалиму во время молитвы было своего рода шагом навстречу евреям, предназначалось показать евреям, что новая религия — ислам — перенимает ряд их символов, все это с целью привлечь евреев в ислам; но евреи не ответили на этот призыв Мохаммеда и поэтому у него больше не было причины пытаться приблизить их. Поэтому в Коране направление молитвы установлено на Мекку.
На протяжении лет у Нисима Дана набралось достаточно данных о скрываемой правде отношения ислама к Земле Израиля, Иерусалиму и Храмовой Горе. Со временем это сформировалось в книгу, представляющую правду всему миру. Но и раньше ему приходилось вступать в диспуты с высокопоставленными исламскими деятелями — в этих диспутах он говорил о базовых принципах их религии (проф. Нисим Дана в совершенстве знает арабский). Он рассказывает:
«В 2002 г. я уволился с государственной службы и начал продолжающуюся до сегодняшнего дня университетскую карьеру. После ряда исследований я опубликовал статью, после которой дал интервью и представил данные, легко доказываемые на основании мусульманских источников. Согласно принятому сейчас в исламском мире утверждению, Мохаммед поднялся на небо через Храмовую Гору. Мусульмане верят в это, хоть это вообще не фигурирует в Коране, а более поздние классические исламские комментарии не относятся всерьез к этой идее. Например, когда спросили жену Мохаммеда об этой идее (подъеме на небо через Храмовую Гору), она ответила, что это был ночной сон, а не настоящий случай. Один из крупнейших исламских теологов, говоря об этом и об утверждении, что на Храмовой Горе есть признаки того возношения на небо, заявил, что это все ложь. Второй халиф, который был правой рукой Мохаммеда, порицал мусульманина, относившегося со святым почтением к Храмовой Горе, и сказал тому, что Храмовая Гора свята только для евреев. Я опубликовал статью об этом и получил отклики из Египта, Иордании, ПА и других мест — в течение 6 месяцев бушевала небольшая буря вокруг моего утверждения.
Спустя 6 месяцев, в течение которых были опубликованы около 20 статей, спорящих со мной, в египетской газете «аль Каира» появилась статья, анализирующая приведенные мной факты, в конце статья подытоживала, что то ночное восхождение на небо не было из Мекки через Храмовую Гору, а из Мекки через Медину. Это очень существенная деталь для ислама».
Религиозные деятели ни разу не читали тексты по первоисточникам
— Как же получилось, что такие ясные факты «перевернулись» и «святость Иерусалима для ислама» стала фокусом подстрекательства против еврейского народа? Кто скрыл правду и почему?
— Есть очень странная вещь. Я расскажу Вам историю, из которой можно понять ответ на это и на другие вопросы, возникающие из исследования: В прошлом я пользовался услугами одного мусульманского религиозного деятеля для своей работы. Он заинтересовался моей работой. Я рассказал ему, что преподаю арабский язык в университете, — он удивился. Я сказал ему, что преподаю также Коран, — это поразило его еще больше. А когда я сказал, что у меня есть студенты-мусульмане, его удивлению не было предела. Это было непостижимо для него. Мы договорились встретиться, чтобы обменяться мнениями о дилемме вокруг Эрец Исраэль, которую они теперь называют Палестиной.
Во время встречи я привел ему несколько цитат из Корана, в которых аллах ясно заявляет, что Землю Израиля он дает евреям. Я указал ему 7-8 таких цитат. Услышав это, он попросил меня показать ему Коран, в котором я нахожу такие тексты. Я принес ему Коран, он начал листать книгу. Когда я спросил, что он ищет, он ответил, что хочет узнать, где напечатали этот Коран. Я указал ему последнюю страницу, где указывалось, что книга напечатана в Мекке в Саудовской Аравии.
После этого он сказал мне поразительную фразу, особенно учитывая, что речь идет о религиозном деятеле: «Я первый раз читаю эти стихи Корана».
В этом заключается ответ на Ваш вопрос. Я не знаю почему это так, но факт, что мусульмане не углубляются в свои базовые принципы и не прилагают усилий, чтобы разобраться в них, а полагаются на более позднюю «религиозную публицистику».

Границы Земли Обетованной для евреев — версия Корана.
Дополнительная интересная деталь, обнаруженная профессором Нисимом Дана, — деталь, которую он сам определяет как «одну из самых захватывающих вещей, с которыми я встречался», — это границы Эрец Израэль, предназначенной еврейскому народу, границы согласно Корану. «В одном из стихов (глава 7 стих 137) Корана говорится, что аллах завещает Эрец Исраэль еврейскому народу, восточную и западную ее части; и этим он выполняет свое обещание евреям. Мусульманские комментаторы пытались объяснить, что такое восток и запад Страны. Им было понятно, что речь идет об огромной территории, но они хотели понять о какой точно территории идет речь. Один из крупнейших исламских комментаторов Чабари приводит несколько ответов от имени других, а затем подытоживает в своем ответе, который приняли большинство исламских богословов: земля, которую аллах дает евреям, простирается от Евфрата до восточного берега Нила!»
Как сказано, книга профессора Нисима Дана привлекла большое внимание ученых востоковедов. Дана убежден, что книга будет иметь последствия и на международной политической арене, если только стоящие у руля сумеют воспользоваться ей. Он рассказывает, что книга уже поступила к нескольким министрам. Часть из них уже прислали свои отклики. Остается только узнать, как они смогут направить факты в нужное русло.
Перевод Яков Халфин
Источник: newrezume.org
Скажем так - это затравка, вводная. Детали - см след пост :)

Месть Агаты Кристи мужу


   Прежде чем стать легендарной писательницей Агата Кристи долгое
время работала фармацевтом в аптеке. Во время первой мировой войны она
добровольно записалась медсестрой, и долгое время работала и помогала
в госпиталях раненным, умирающим, калекам. Кстати, именно эту работу,
она считала самым благородным занятием за всю свою жизнь. Во время
второй мировой, она снова почти всю войну помогала раненым солдатам в
госпиталях. И само собой разумеется, став писателем, она не забыла
свое прошлое в аптеках и госпиталях, что само собой отразилось на ее
творчестве.

   Львиную долю "её убийств" (83%) составили убийства отравление ядами.

   Так человек в одной своей ипостаси был заботливой, доброй, чуткой
медсестрой, которая каждый день совершала милосердие и добро. Но в
другом своем внутреннем пространстве писателя, она уже была искусной
отравительницей и преступником.

   Два человека в одном, причем диаметрально разные, не смешивая, и
не взбалтывая. И та, и другая Агата истинные. В мирской обители она
спасала жизни солдат. В писательский обители уже травила и убивала
всех подряд. И то, и другое, у ней получалось прекрасно, и с талантом.
  Я не удивился бы если бы она стала главой преступного мира, а не
писательского сообщества.

  Я думаю, ее мужу очень повезло. Очень повезло, а почему - объясню.

Узнав, что ее бравый полковник -муж, истинный джентльмен, охотник на
тигров и соблазнитель юных дев сэр Арчибалд имеет молодую любовницу, с
которой проводит время в загородном клубе для гольфа и тратит на нее
большие деньги, она была потрясена его бравым хамством.   Но после
того, как достопочтенный сэр Арчибалд нагло и цинично объявил о том,
что намерен развестись с женой и женится на юной деве, Агата замыслила
месть.

   В 1926 году Британию и весь мир облетела весть о, том, что на
дороге найден пустой автомобиль с женской шубой. Через некоторое время
стало известно, что пропала известная писательница Агата Кристи, а
найденный автомобиль принадлежал ей.

   Скотленд-Ярд был поднят на ноги, и крошил преступный мир,
допытываясь о судьбе пропавшей писательницы. Но, никаких следов. Самое
интересное, что все знали, что Арчибальд хочет с ней развестись, и
поэтому мог ... Убить!  А когда стало известно, что ту самую ночь,
когда пропала Агата, он провёл в загородном доме со своей любовницей,
Скотленд-Ярд уже не сомневался, что это был трюк убийцы для создания
алиби.

   Одним словом вся Британия с отвращением взирала на негодяя - мужа
и напряжённо ждала любой соломинки, любой улики, что бы посадить его
за решетку. Газеты и общество с негодованием требовали немедленного
ареста преступника - мужа.

   Любвеобильный Арчибальд испытал сполна все муки ада от
пристального внимания полиции и презрения разъярённой толпы.
Любовница от стыда и напастей быстро сбежала от него. О новой свадьбе
не могло быть и речи.

   К следствию был привлечен сам Конан Дойль, которому вменялось по
методу Шерлока Холмса найти исчезнувшую женщину. По легенде знаменитая
дедукция писателя помогла её обнаружить, но  более очевидна версия,
утверждающая, что просто кто-то позвонил в полицию и заявил, что
разыскиваемая дама в данный момент находится в фешенебельном Swan
Hydropathic Hotel. Сигнал оказался верным: полиция нагрянула в отель и
обнаружила замечательно выглядевшую и отдохнувшую писательницу в
добром здравии и прекрасном расположении духа. Агата, как ни в чём не
бывало, очень весело проводила всё это время в танцзале и посещала
очень дорогие спа-процедуры. В отеле она шла под именем "Тереза Хилл".

   Позже она признается, что у нее было временное помутнение
рассудка от горя, поэтому она не помнит как тут оказалось, и вообще
ничего не помнит. Но психологи скажут, что все это уловки, никакого
помутнения  быть не могло, так как дама прекрасно проводила время в
ресторане, танцевала,  играла на фортепиано, посещала дорогие
спа-процедуры и пила великолепное дороге вино. Человек с помутнением в
принципе делать это не в состоянии.

   Это была месть мужу, победа над ним, его полное унижение,
стирание в порошок и абсолютный разгром грядущей свадьбы. Любовницы,
как и крысы, всегда сбегают с тонущего корабля первыми.

Все таки добрая медсестра в ней взяла вверх,  ведь Агата, зная все
тонкости, как совершить  преступление и выйти сухой из воды,  могла бы
просто отравить неверного Арчибальда. В этом ему очень и очень
повезло.

   С ним она разведется, и вскоре снова выйдет замуж за человека на
пятнадцать лет младше нее, увлеченного археологией. Этим известием
Арчибальд будет добит окончательно.

   А  Агата по поводу разницы в возрасте произнесет сакраментальную
фразу: "Прекрасно иметь мужа археолога - с каждым годом ты для него
становишься всё ценнее

Памяти Евгения Евтушенко


                  Александр Городницкий


Безжалостна беда сей горестной утраты.
К минувшим временам назад дороги нет.
Он первым был тогда, в пору шестидесятых,
Когда забрезжил нам в окне неяркий свет.

Тот век теперь далек. Припомним годы оны, —
Мир песен и бесед тех юношеских лет,
Когда от звонких строк гудели стадионы,
И на Руси поэт был больше, чем поэт.

Кружится лист, скользя над плитами надгробий.
Оборвана стезя, и все пошло не в лад.
Ушли его друзья: Андрей, Василий, Роберт.
Ушли его друзья, — и Белла, и Булат.

Умолкли в век иной тех песен отголоски.
Все в Лете утечет сегодняшней порой.
Покажется смешной и перепалка с Бродским,
И гамбургский расчет на первый и второй.

В круговороте дел, подумав хорошенько,
На свой вопрос ответ отыщешь без труда:
Той славы, что имел Евгений Евтушенко,
Не знал другой поэт нигде и никогда.

Тускнеет неба шелк. Неумолимы будни.
С минувшим рвется нить. Вращается Земля.
Последним он ушел, как капитан на судне,
Что должен уходить последним с корабля.

Далекие года. Забывшиеся сплетни.
Июльского дождя на перепутьях след.
Он первым был тогда, — теперь он стал последним.
Последним уходя, он в доме гасит свет.

02.04.2017
Нобелевская премия Пастернака - как это было. Вспоминает сын писателя - Евгений Борисович Пастернак.
23 октября Пастернак стал вторым писателем из России (после И. A. Бунина), удостоенным этой награды.
Присуждение премии воспринималось советской пропагандой как повод для травли поэта. Уже в день присуждения премии 23 октября 1958 года по инициативе М. А. Суслова Президиум ЦК КПСС принял постановление «О клеветническом романе Б. Пастернака», которое признало решение Нобелевского комитета очередной попыткой втягивания в холодную войну.


svidetel.su/audio/2308

Воспоминания сына.

Евгений Пастернак
Как Борис Пастернак отказался от Нобелевской премии

23 октября 1958 года Борис Пастернак был объявлен лауреатом Нобелевской премии по литературе. Однако, как известно, писатель был вынужден отказаться от премии, а объявленная против него травля привела его к тяжелой болезни и скорой смерти. О тех испытаниях, которые выпали на его долю осенью 1958 года, и о том, как более тридцати лет спустя медаль и диплом Нобелевского лауреата были переданы семье писателя, — в рассказе его сына Евгения Пастернака.

Среди событий, связанных со столетием Бориса Пастернака, особое место занимает решение Нобелевского комитета восстановить историческую правду, признав вынужденным и недействительным отказ Пастернака от Нобелевской премии, и вручить диплом и медаль семье покойного лауреата. Присуждение Пастернаку Нобелевской премии по литературе осенью 1958 года получило скандальную известность. Это окрасило глубоким трагизмом, сократило и отравило горечью остаток его дней. В течение последующих тридцати лет эта тема оставалось запретной и загадочной.
<lj-cut>
Разговоры о Нобелевской премии Пастернака начались в первые послевоенные годы. По сведениям, сообщенным нынешним главой Нобелевского комитета Ларсом Гилленстеном, его кандидатура обсуждалась ежегодно начиная с 1946-го по 1950-й, снова появилась в 1957-м, премия была присуждена в 1958-м. Пастернак узнавал об этом косвенно — по усилению нападок отечественной критики. Иногда он вынужден был оправдываться, чтобы отвести прямые угрозы, связанные с европейской известностью:
«По сведениям Союза писателей, в некоторых литературных кругах на Западе придают несвойственное значение моей деятельности, по ее скромности и непроизводительности — несообразное...»

Чтобы оправдать пристальное внимание к нему, он сосредоточенно и страстно писал свой роман «Доктор Живаго», свое художественное завещание русской духовной жизни.

Осенью 1954 года Ольга Фрейденберг спрашивала его из Ленинграда: «У нас идет слух, что ты получил Нобелевскую премию. Правда ли это? Иначе — откуда именно такой слух?» «Такие слухи ходят и здесь, — отвечал ей Пастернак. — Я последний, кого они достигают. Я узнаю о них после всех — из третьих рук..


«Я скорее опасался, как бы эта сплетня не стала правдой, чем этого желал, хотя ведь это присуждение влечет за собой обязательную поездку за получением награды, вылет в широкий мир, обмен мыслями, — но ведь, опять-таки, не в силах был бы я совершить это путешествие обычной заводной куклою, как это водится, а у меня жизнь своих, недописанный роман, и как бы все это обострилось. Вот ведь Вавилонское пленение.»
По-видимому, Бог миловал — эта опасность миновала. Видимо предложена была кандидатура, определенно и широко поддержанная. Об этом писали в бельгийских, французских и западногерманских газетах. Это видели, читали, так рассказывают. Потом люди слышали по ВВС, будто (за что купил — продаю) выдвинули меня, но, зная нравы, запросили согласия представительства, ходатайствовавшего, чтобы меня заменили кандидатурой Шолохова, по отклонении которого комиссия выдвинула Хемингуэя, которому, вероятно, премию и присудят...
Но мне радостно было и в предположении попасть в разряд, в котором побывали Гамсун и Бунин, и, хотя бы по недоразумению, оказаться рядом с Хемингуэем».

Роман «Доктор Живаго» был дописан через год. За его французским переводом сочувственно следил Альбер Камю, нобелевский лауреат 1957 года. В своей Шведской лекции он с восхищением говорил о Пастернаке. Нобелевская премия 1958 годе была присуждена Пастернаку «за выдающиеся заслуги в современной лирической поэзии и в области великой русской прозы». Получив телеграмму от секретаря Нобелевского комитета Андерса Эстерлинга, Пастернак 29 октября 1958 года ответил ему: «Благодарен, рад, горд, смущен». Его поздравляли соседи — Ивановы, Чуковские, приходили телеграммы, осаждали корреспонденты. Зинаида Николаевна обсуждала, какое ей шить платье для поездки в Стокгольм. Казалось, все невзгоды и притеснения с изданием романа, вызовы в ЦК и Союз писателей позади. Нобелевская премия — это полная и абсолютная победа и признание, честь, оказанная всей русской литературе.

«Но на следующее утро внезапно пришел К. Федин (член Союза писателей, в 1959 году был избран главой Союза писателей — прим. «Избранного»), который мимо возившейся на кухне хозяйки поднялся прямо в кабинет Пастернака. Федин потребовал от Пастернака немедленного, демонстративного отказа от премии, угрожая при этом завтрашней травлей в газетах.»

Пастернак ответил, что ничто его не заставит отказаться от оказанной ему чести, что он уже ответил Нобелевскому комитету и не может выглядеть в его глазах неблагодарным обманщиком. Он также отказался наотрез пойти с Фединым на его дачу, где сидел и ждал его для объяснений заведующий отделом культуры ЦК Д.А. Поликарпов.

В эти дни мы ежедневно ездили в Переделкино. Отец, не меняя обычного ритма, продолжал работать, он переводил тогда «Марию Стюарт» Словацкого, был светел, не читал газет, говорил, что за честь быть нобелевским лауреатом готов принять любые лишения. В таком именно тоне он написал письмо в президиум Союза писателей, на заседание которого не пошел и где по докладу Г. Маркова был исключен из членов Союза. Мы неоднократно пытались найти это письмо в архиве Союза писателей, но безуспешно, вероятно, оно уничтожено. Отец весело рассказывал о нем, заехав к нам перед возвращением в Переделкино. Оно состояло из двадцати двух пунктов, среди которых запомнилось:

«Я считаю, что можно написать „Доктора Живаго“, оставаясь советским человеком, тем более, что он был кончен в период, когда опубликовали роман Дудинцева „Не хлебом единым“, что создавало впечатление оттепели. Я передал роман итальянскому коммунистическому издательству и ждал выхода цензурованного издания в Москве. Я согласен был выправить все неприемлемые места. Возможности советского писателя мне представлялись шире, чем они есть. Отдав роман в том виде, как он есть, я рассчитывал, что его коснется дружественная рука критика.

Посылая благодарственную телеграмму в Нобелевский комитет, я не считал, что премия присуждена мне за роман но за всю совокупность сделанного, как это обозначено в ее формулировке. Я мог так считать, потому что моя кандидатура выдвигалась на премию еще в те времена, когда романа не существовало и никто о нем не знал.

Ничто не заставит меня отказаться от чести, оказанной мне, современному писателю, живущему в России, и, следовательно, советскому. Но деньги Нобелевской премии я готов перевести в Комитет защиты мира.

«Я знаю, что под давлением общественности будет поставлен вопрос о моем исключении из Союза писателей. Я не ожидаю от вас справедливости. Вы можете меня расстрелять, выслать, сделать все, что вам угодно. Я вас заранее прощаю. Но не торопитесь. Это не прибавит вам ни счастья, ни славы. И помните, все равно через несколько лет вам придется меня реабилитировать. В вашей практике это не в первый раз».

Гордая и независимая позиция помогала Пастернаку в течение первой недели выдерживать все оскорбления, угрозы и анафематствования печати. Он беспокоился, нет ли каких-нибудь неприятностей у меня на работе или у Лени в университете. Мы всячески успокаивали его. От Эренбурга я узнавал и рассказывал отцу о том, какая волна поддержки в его защищу всколыхнулась в эти дни в западной прессе.

Но все это перестало его интересовать 29 октября, когда, приехав в Москву и поговорив по телефону с О. Ивинской (Ольга Ивинская последняя любовь Пастернака — прим. «Избранного»), он пошел на телеграф и отправил телеграмму в Стокгольм: «В силу того значения, которое получило присужденная мне награда в обществе, к которому я принадлежу, я должен от нее отказаться, не примите за оскорбление мой добровольный отказ». Другая телеграмму была послана в ЦК: «Верните Ивинской работу, я отказался от премии».
«Приехав вечером в Переделкино, я не узнал отца. Серое, без кровинки лицо, измученные, несчастные глаза, и на все рассказы — одно: «Теперь это все не важно, я отказался от премии».

Но эта жертва уже никому не была нужна. Она ничем не облегчила его положение. Этого не заметили на общемосковском собрании писателей, состоявшемся через два дня. Московские писатели обращались к правительству с просьбой лишить Пастернака гражданства и выслать за границу. Отец очень болезненно переживал отказ Зинаиды Николаевны, сказавшей, что она не может оставить родину, и Лени, решившего остаться с матерью, и живо обрадовался моему согласию сопровождать его, куда бы его ни выслали. Высылка незамедлительно последовала бы, если бы не телефонный разговор с Хрущевым Джавахарлала Неру, согласившегося возглавить комитет защиты Пастернака. Чтобы спустить все на тормозах, Пастернаку надо было подписать согласованный начальством текст обращений в «Правду» и к Хрущеву. Дело не в том, хорош или плох текст этих писем и чего в них больше — покаяния или самоутверждения, важно то, что написаны они не Пастернаком и подписаны вынужденно. И это унижение, насилие над его волей было особенно мучительно в сознании того, что оно никому не было нужно.

Прошли годы. Мне теперь без малого столько же, сколько было отцу в 1958 году. В Музее изобразительных искусств, в близком соседстве с которым отец прожил с 1914 по 1938 год, 1 декабря 1989 года открылась выставка «Мир Пастернака». Посол Швеции господин Вернер привез на выставку диплом лауреата Нобелевской премии. Медаль решено было торжественно вручить на приеме, устраивавшемся Шведской академией и Нобелевским комитетом для лауреатов 1989 года. По мнению господина Вернера, мне следовало приехать в Стокгольм и принять эту награду. Я ответил, что совершенно не представляю себе, как это можно устроить. Он получил согласие Нобелевского комитета, посольство и Министерство культуры в несколько дней оформили нужные бумаги, а 7-го мы с женой летели в украшенном рождественскими колокольчиками самолете в Стокгольм.

Нас встретил профессор Ларс Клеберг, известный своими работами по русскому авангарду 20-х годов, и отвез в лучшую гостиницу города «Гранд отель», где в эти дни расположились со своими родственниками и друзьями нобелевские лауреаты 1989 года. После легкого ужина, привезенного в номер, мы легли спать.
Луч утреннего солнца, пробившись сквозь занавеси, разбудил меня, я вскочил и увидел рукав морской лагуны, мосты, пароходы, готовые отчалить на острова архипелага, на котором расположен Стокгольм. На другом берегу холмом круглился остров старого города с королевским дворцом, собором и зданием биржи, где Шведская академия занимает второй этаж, узкими улочками, рождественским базаром, лавочками и ресторанчиками на всякий вкус. Рядом на отдельном острове стояло здание парламента, на другом — ратуша, оперный театр, и над садом шел в гору новый торговый и деловой город.

Мы провели этот день в обществе профессора Нильса Оке Нильсона, с которым познакомились тридцать лет назад в Переделкине, когда он летом 1959 года приезжал к Пастернаку, и Пера Арне Будила, написавшего книгу о евангельском цикле стихотворений Юрия Живаго. Гуляли, обедали, смотрели великолепное собрание Национального музея. Сотрудники газеты расспрашивали о смысле нашего приезда.

На следующий день, 9 декабря, на торжественном приеме в Шведской академии в присутствии нобелевских лауреатов, послов Швеции и СССР, а также многочисленных гостей непременный секретарь академии профессор Сторе Аллен передал мне Нобелевскую медаль Бориса Пастернака.


Он прочел обе телеграммы, посланные отцом 23 и 29 октября 1958 года, и сказал, что Шведская академия признала отказ Пастернака от премии вынужденным и по прошествии тридцати одного года вручает его медаль сыну, сожалея о том, что лауреата нет уже в живых. Он сказал, что это исторический момент.

Ответное слово было предоставлено мне. Я выразил благодарность Шведской академии и Нобелевскому комитету за их решение и сказал, что принимаю почетную часть награды с чувством трагической радости. Для Бориса Пастернака Нобелевская премия, которая должна была освободить его от положения одинокого и гонимого человека, стала причиной новых страданий, окрасивших горечью последние полтора года его жизни. То, что он был вынужден отказаться от премии и подписать предложенные ему обращения в правительство, было открытым насилием, тяжесть которого он ощущал до конца своих дней. Он был бессребреником и безразличен к деньгам, главным для него была та честь, которой теперь он удостоен посмертно. Хочется верить, что те благодетельные изменения, которые происходят сейчас в мире, и сделали возможным сегодняшнее событие, действительно приведут человечество к тому мирному и свободному существованию, на которое так надеялся мой отец и для которого он работал. Я передаю очень приблизительно содержание своих слов, поскольку не готовил текст и слишком волновался, чтобы теперь точно его воспроизвести.

Торжественные церемонии 10 декабря, посвященные вручению премий 1989 года, бессознательно связались в моем восприятии с Шекспиром и его Гамлетом. Мне казалось, я понял, для чего была нужна Шекспиру скандинавская обстановка этой драмы. Чередование коротких торжественных слов и оркестра, пушечные салюты и гимны, старинные костюмы, фраки и платья декольте. Официальная часть проходила в филармонии, банкет на тысячи участников и бал — в ратуше. Тоска по средневековью чувствовалась в самой архитектуре ратуши, в окружавших зал галереях, но живое веяние народного духа и многовековой традиции звучало в студенческих песнях, трубах и шествиях ряженых, которые по галереям спускались в зал, обносили нас кушаньями и сопровождали выход короля и королевы, нобелевских лауреатов и почетных гостей.

Но среди этого пиршества глаза и слуха щемящей и за душу хватающей нотой было появление но площадке широкой лестницы Мстислава Ростроповича. Свое выступление он предварил словами: «Ваши величества, достопочтенные нобелевские лауреаты, дамы и господа! На этом великолепном празднике мне хочется напомнить вам о великом русском поэте Борисе Пастернаке, который при жизни был лишен права получить присужденную ему награду и воспользоваться счастьем и честью быть лауреатом Нобелевской премии. Позвольте мне как его соотечественнику и посланнику русской музыки сыграть вам Сарабанду из сюиты Баха d-моль для виолончели соло».

Трагическим голосом Гамлетова монолога на Клавдиевом пире пела виолончель, в бездонной музыке Баха звучала тоскующая боль гефсиманской ноты:



Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.


После банкета Ростропович и Галина Вишневская провели нас в гостиную, где король с королевой принимали почетных гостей. Мы были представлены им и обменялись несколькими дружественными словами. На следующее утро мы вылетели в Москву.
</lj-cut>
Очень красивый пост. Неизвестное имя, неизвестный поэт. И прекрасные стихи.
Литературная страничка.
А рисунки, видимо, автора поста, Иннессы. Чудесные!

Дневник красавицу_видеть_хотите
http://www.li.ru/interface/pda/?jid=3162595&pid=394347086&redirected=1&page=0&backurl=/users/3162595/post394347086/
СОНЕТ ШЕКСПИРА В ПЕРЕВОДЕ ПАСТЕРНАКА, МАРШАКА И СОВРЕМЕННОГО ПОЭТА

ШЕКСПИР Сонет 66
Tired with all these, for restful death I cry, -As to behold desert a
beggar born,And needy nothing trimm'd in jollity,And purest faith
unhappily forsworn,And gilded honour shamefully misplac'd, And maiden
virtue rudely strumpeted,And right perfection wrongfully disgrac'd,And
strength by limping sway disabled,And art made tongue-tied by
autority,And folly (doctor-like) controlling skill,And simple truth
miscall'd simplicity, And captive good attending captain ill:Tired
with all these, from these would I be gone,Save that, to die, I leave
my love alone.."


П Е Р Е В О Д Ы :

МАРШАК (классический)
"..Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж  Достоинство, что просит подаянья,
над Простотой глумящуюся Ложь, Ничтожество в роскошном одеянье,
и Совершенству ложный приговор, и Девственность, поруганную
грубо.. и неуместной почести позор,. и  Мощь в плену у Немощи беззубой,
и Прямоту, что Глупостью слывет.. и  Глупость в маске Мудреца, Пророка..
и  Вдохновения зажатый рот.. и Праведность на службе у Порока.
Все мерзостно, что вижу я вокруг... Но как тебя покинуть, милый друг?!.."

ПАСТЕРНАК
".. Измучась всем, я умереть хочу.. Тоска смотреть, как мается бедняк,.
И как шутя живется богачу. И доверять, и попадать впросак.
И наблюдать, как наглость лезет в свет. И честь девичья катится ко дну.
И знать, что ходу совершенствам нет.. И видеть мощь у немощи в плену..
И вспоминать, что Мысли заткнут рот, и Разум сносит Глупости хулу..
и Прямодушье  простотой слывет.. и  Доброта прислуживает Злу..
Измучась всем, не сталбы жить и дня!.. Да другу трудно будет без меня.."

СОВРЕМЕННЫЙ ПЕРЕВОД
"..Когда ж я сдохну?!.. До того достало, что "бабки" оседают у жлобов,
Что старики ночуют по вокзалам, Что "православный"- значит - "бей жидов!"
Что побратались мент и бандюган.. Что колесят  "шестерки"  в "шестисотых"..
Что в ЗАГС  приходят по любви к деньгам..
Что слег народ с восторгом под сексотов..
Что делают бестселлер из дерьма..
Что проходимец лепит монументы..
Что музыкант играет паханам..
А быдло учит жить интеллигента..
Другой бы сдох к пятнадцати годам.
Но я вам пережить себя не дам.






Виктор Шендерович


Тщеславия пост.

В конце девяностых Игорь Иртеньев сообщил по секрету, что у Беллы Ахмадулиной есть стихотворение, посвященное мне.
Я даже как-то не слишком поверил в это: с Беллой Ахатовной я был знаком шапочно; несколько раз оказывался в одном пространстве, кланялся, целовал руку, принимал царственное благоволение…

Уже после ее смерти Борис Мессерер подтвердил существование стихотворения и показал его мне, и даже разрешил сфотографировать подлинник, но попросил не публиковать: кажется, на фоне очередных ментальных обострений, происходивших в любезном Отечестве, его смутила еврейская тема.

И вот - спасибо Марку Галеснику и Азарию Плисецкому - стишок опубликован. Он прекрасен - и чудный голос Беллы так хорошо слышен в нем! А что моя фамилия счастливо (для меня) выскочила в последней строке, - стало, я думаю, удивлением и для самой Беллы: стишок пророс в эту сторону сам собой, а предназначен был для выражения нежных чувств к совсем другим «рабиновичам» - моему другу Игорю Иртеньеву и замечательному поэту Вадиму Рабиновичу.

Но какое же это было счастье - обнаружить себя в рукописи Беллы Ахмадулиной! Чувствую себя Бобчинским, про существование которого узнал-таки государь-император. И даже похвалил.


А рисунок - Ira Litmanovich, правильно уловившей пропорции...


Посвящение Шендеровичу



В стране берёз, лугов, лесоповала,
в отчизне неоплаканных могил,
Я многих Рабиновичей знавала
и всяк из них мне был родим и мил.
Я каждого воспомню поименно,
страшась тебя, суровый патриот.
– О, Рабиновичи, – пишу несмело –;
без вас в Рассее всё наоборот.
Посредь Москвы раздольищ и побоищ,
когда в ночи взираю на луну,
я знаю: есть один не Рабинович,
он – Шендерович. Я его люблю.
1998

Рис. Ирины Литманович

Редакция благодарит г-на Азария Плисецкого за предоставленный оригинал.
Публикуется впервые.



Знаете что-либо об обэриутах? Или о том, что Василий Гроссман был известным сердцеедом? А о любовной лирике Николая Заболоцкого? Во всяком случае, стихотворение "Признание" - точно, знакомо многим. Или романс на его слова. Что-то кармическое чудится мне во всей этой истории.
В любом случае, интересно.
Загляните в источник, прекрасные дополнения: фотографии, романс.

Источник: http://www.kulturologia.ru/blogs/240216/28576/

«Зацелована, околдована»: кому признавался в любви поэт, которому была чужда лирика

История создания стихотворения «Зацелована, околдована…», ставшего популярным романсом, весьма любопытна. После его прочтения может показаться, что написано оно было влюблённым юношей с пылким взором. Но на самом деле написал его серьёзный 54-летний серьезный педант с манерами и внешностью бухгалтера. К тому же до 1957 года, именно в тот года Заболоцкий создал свой цикл «Последняя любовь», интимная лирика ему была чужда вовсе. И вдруг на излёте жизни этот дивный лирический цикл.
Николай Заболотский (именно так, Заболоцким с ударением на предпоследнем слоге он стал только в 1925 году) родился 24 апреля 1903 года в Уржуме Вятской губернии. В юности он стал студентом Питерского института имени Герцена, и будучи студентом стал участником группы ОБЭРИУ. Отношение к женщинам у обэриутов было чисто потребительское, и сам Заболоцкий был среди тех, кто «ругал женщин яростно». Шварц вспоминал, что Заболоцкий с Ахматовой просто не выносили друг друга. «Курица — не птица, баба — не поэт», – любил повторять Заболоцкий. Пренебрежительное отношение к противоположному полу Заболоцкий пронес почти через всю жизнь и в любовной лирике замечен не был.
Read more...Collapse )

Profile

надежда, вера. любовь
la_belaga
Лариса Белага

Latest Month

September 2019
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel