Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

надежда, вера. любовь

СКРЫВАЕМАЯ ПРАВДА ИСЛАМА: ЗЕМЛЯ ИЗРАИЛЯ ПРИНАДЛЕЖИТ ЕВРЕЙСКОМУ НАРОДУ




СКРЫВАЕМАЯ ПРАВДА ИСЛАМА: ЗЕМЛЯ ИЗРАИЛЯ ПРИНАДЛЕЖИТ ЕВРЕЙСКОМУ НАРОДУ
Выясняется, что притязания арабов на Эрец Исраэль противоречат написанному в древних исламских источниках и в самом Коране. Профессор Нисим Дана вскрывает в своей новой книге поразительные данные.

Несколько месяцев назад высокопоставленный востоковед профессор Нисим Дана бросил теологическую бомбу в сердце ислама, главным образом, фанатичного ислама. В то время, как нынешние исламские законоучители занимаются в мечетях и на массовых демонстрациях подстрекательством против еврейского народа и говорят о «святом долге освободить Палестину от сионистов», проф. Дана, основательно знакомый с Кораном и исламскими комментариями, доказывает, что и Коран, и другие исламские источники видят в Эрец Исраэль землю еврейского народа — и только его.

Результаты своих исследований профессор Дана представил в своей последней книге «Кому принадлежит эта Страна?» (издательство Ариэльского университета) — книге, которая еще до выхода в свет вызвала немало религиозных и политических волн.
Свои первые шаги в этом исследовании Нисим Дана сделал еще когда был государственным служащим, ответственным за различные общины и религиозные группы.
«С течением времени я обратил внимание, что существует большое различие между написанным в Коране и других древних мусульманских рукописях и тем, что проповедуют в мечетях. Это заинтересовало меня и подтолкнуло основательно исследовать период зарождения ислама, Коран, первых комментаторов, Хадис, их устные предание и так далее, чтобы найти ответ.
Чем больше я продвигался в исследовании, тем больше находил различий — гораздо больше, чем полагал вначале. Например, выяснилось, что Иерусалим, являющийся центром спора между Израилем и исламским миром, ни разу не упоминается в Коране. Там есть лишь один отдаленный намек — да и то за счет отрицания. Видно, в течение определенного времени Иерусалим служил направлением молитв мусульман и в главе 2 стих 142 Корана есть намек на это, но отрицательный: «Не поворачивайте лица (во время молитвы) к тому месту, к которому поворачивались раньше, а поворачивайтесь к Мекке».
В продолжение в их устной традиции и исторической литературе есть свидетельства, как второй халиф, правивший через 6 лет после смерти Мохаммеда, порицает мусульманина, придававшего святость Храмовой Горе, — порицает, так как считает, что это святое место для евреев, а не для мусульман».
— Почему вначале мусульмане обращались к Иерусалиму?
— В их традиции и литературе есть немало намеков, что обращение к Иерусалиму во время молитвы было своего рода шагом навстречу евреям, предназначалось показать евреям, что новая религия — ислам — перенимает ряд их символов, все это с целью привлечь евреев в ислам; но евреи не ответили на этот призыв Мохаммеда и поэтому у него больше не было причины пытаться приблизить их. Поэтому в Коране направление молитвы установлено на Мекку.
На протяжении лет у Нисима Дана набралось достаточно данных о скрываемой правде отношения ислама к Земле Израиля, Иерусалиму и Храмовой Горе. Со временем это сформировалось в книгу, представляющую правду всему миру. Но и раньше ему приходилось вступать в диспуты с высокопоставленными исламскими деятелями — в этих диспутах он говорил о базовых принципах их религии (проф. Нисим Дана в совершенстве знает арабский). Он рассказывает:
«В 2002 г. я уволился с государственной службы и начал продолжающуюся до сегодняшнего дня университетскую карьеру. После ряда исследований я опубликовал статью, после которой дал интервью и представил данные, легко доказываемые на основании мусульманских источников. Согласно принятому сейчас в исламском мире утверждению, Мохаммед поднялся на небо через Храмовую Гору. Мусульмане верят в это, хоть это вообще не фигурирует в Коране, а более поздние классические исламские комментарии не относятся всерьез к этой идее. Например, когда спросили жену Мохаммеда об этой идее (подъеме на небо через Храмовую Гору), она ответила, что это был ночной сон, а не настоящий случай. Один из крупнейших исламских теологов, говоря об этом и об утверждении, что на Храмовой Горе есть признаки того возношения на небо, заявил, что это все ложь. Второй халиф, который был правой рукой Мохаммеда, порицал мусульманина, относившегося со святым почтением к Храмовой Горе, и сказал тому, что Храмовая Гора свята только для евреев. Я опубликовал статью об этом и получил отклики из Египта, Иордании, ПА и других мест — в течение 6 месяцев бушевала небольшая буря вокруг моего утверждения.
Спустя 6 месяцев, в течение которых были опубликованы около 20 статей, спорящих со мной, в египетской газете «аль Каира» появилась статья, анализирующая приведенные мной факты, в конце статья подытоживала, что то ночное восхождение на небо не было из Мекки через Храмовую Гору, а из Мекки через Медину. Это очень существенная деталь для ислама».
Религиозные деятели ни разу не читали тексты по первоисточникам
— Как же получилось, что такие ясные факты «перевернулись» и «святость Иерусалима для ислама» стала фокусом подстрекательства против еврейского народа? Кто скрыл правду и почему?
— Есть очень странная вещь. Я расскажу Вам историю, из которой можно понять ответ на это и на другие вопросы, возникающие из исследования: В прошлом я пользовался услугами одного мусульманского религиозного деятеля для своей работы. Он заинтересовался моей работой. Я рассказал ему, что преподаю арабский язык в университете, — он удивился. Я сказал ему, что преподаю также Коран, — это поразило его еще больше. А когда я сказал, что у меня есть студенты-мусульмане, его удивлению не было предела. Это было непостижимо для него. Мы договорились встретиться, чтобы обменяться мнениями о дилемме вокруг Эрец Исраэль, которую они теперь называют Палестиной.
Во время встречи я привел ему несколько цитат из Корана, в которых аллах ясно заявляет, что Землю Израиля он дает евреям. Я указал ему 7-8 таких цитат. Услышав это, он попросил меня показать ему Коран, в котором я нахожу такие тексты. Я принес ему Коран, он начал листать книгу. Когда я спросил, что он ищет, он ответил, что хочет узнать, где напечатали этот Коран. Я указал ему последнюю страницу, где указывалось, что книга напечатана в Мекке в Саудовской Аравии.
После этого он сказал мне поразительную фразу, особенно учитывая, что речь идет о религиозном деятеле: «Я первый раз читаю эти стихи Корана».
В этом заключается ответ на Ваш вопрос. Я не знаю почему это так, но факт, что мусульмане не углубляются в свои базовые принципы и не прилагают усилий, чтобы разобраться в них, а полагаются на более позднюю «религиозную публицистику».

Границы Земли Обетованной для евреев — версия Корана.
Дополнительная интересная деталь, обнаруженная профессором Нисимом Дана, — деталь, которую он сам определяет как «одну из самых захватывающих вещей, с которыми я встречался», — это границы Эрец Израэль, предназначенной еврейскому народу, границы согласно Корану. «В одном из стихов (глава 7 стих 137) Корана говорится, что аллах завещает Эрец Исраэль еврейскому народу, восточную и западную ее части; и этим он выполняет свое обещание евреям. Мусульманские комментаторы пытались объяснить, что такое восток и запад Страны. Им было понятно, что речь идет об огромной территории, но они хотели понять о какой точно территории идет речь. Один из крупнейших исламских комментаторов Чабари приводит несколько ответов от имени других, а затем подытоживает в своем ответе, который приняли большинство исламских богословов: земля, которую аллах дает евреям, простирается от Евфрата до восточного берега Нила!»
Как сказано, книга профессора Нисима Дана привлекла большое внимание ученых востоковедов. Дана убежден, что книга будет иметь последствия и на международной политической арене, если только стоящие у руля сумеют воспользоваться ей. Он рассказывает, что книга уже поступила к нескольким министрам. Часть из них уже прислали свои отклики. Остается только узнать, как они смогут направить факты в нужное русло.
Перевод Яков Халфин
Источник: newrezume.org
надежда, вера. любовь

О смерти Сергея Есенина

Очень страшный рассказ...
Это опубликовано в журнале
«Новости Петербурга» в 2006 году.
Автор -
Владимир Желтов

Сергей Есенин умер при допросе. Всех следов преступления чекистам
скрыть не удалось. Так утверждает Николай Николаевич Браун, поэт,
общественный деятель, бывший политзаключенный. Недавно им были
проведены два авторских вечера памяти поэта «Есенин в единоборстве с
веком. Жизнь и смерть. Только факты». После увлекательного рассказа,
где некоторые факты были обнародованы впервые, Николай Браун исполнял
свои песни на стихи Есенина. Побывав на одном из этих вечеров, наш
корреспондент встретился с Николаем Николаевичем.

— Николай Николаевич, вы считаете, что Есенин умер при допросе?
  — Да, точнее — в результате пыток при допросе. Именно к такому
выводу пришел мой отец — известный поэт Николай Леопольдович Браун,
лично знавший Сергея Есенина. В декабре 1925 года он вместе с другими
писателями выносил его тело из гостиницы «Англетер».

«Отец намеренно не писал воспоминаний»

— Николай Николаевич, когда и при каких обстоятельствах ваш отец
познакомился с Сергеем Есениным?

Он был знаком с Николаем Гумилевым, Николаем Клюевым, Павлом
Васильевым, Иваном Приблудным, Алексеем Ганиным. Петром Орешиным. С
Сергеем Есениным отца познакомил Клюев.

Встречи Брауна с Есениным не могли быть частыми — они жили в разных
городах, Сергей Александрович преимущественно в Москве, и в
Петрограде-Ленинграде бывал наездами. Об их близком знакомстве говорит
тот факт, что Сергей Александрович подарил отцу автографы двух своих
стихотворений: «Снова пьют здесь, дерутся и плачут» и «Мне осталась
одна забава: пальцы в рот — и веселый свист!». Они каким-то чудом
уцелели во время блокады, не пропали при обысках, и сейчас хранятся в
моем архиве.

У отца была замечательная память. Но он намеренно не писал
воспоминаний, не хотел даже слышать об этом. Только в середине 60-х он
впервые рассказал мне, уже взрослому, о том, как выносил убитого
Есенина из «Англетера».

Оказавшись в мордовских политлагерях, я на свидании обратился к отцу с
просьбой написать о Есенине. Рассказать всD0 как было. В надежде, что
после освобождения опубликую его воспоминания за рубежом. У меня был
большой срок — 10 лет (ст. 70 УК РСФСР), который я отбыл до конца.
Отец прислушался к моей просьбе, выполнив ее частично.
Воспоминания он написал, но заведомо только то, что могло быть
опубликовано в советской печати. Кстати, насколько мне известно, никто
другой так ярко и точно не описал чтение Есениным его стихов.

Очевидцев суицида не нашлось

— В связи с чем в тот роковой для Есенина декабрьский день 1925 года
Браун-старший оказался в «Англетере»?

В редакцию «Звезды», где в то утро были только Николай Браун и Борис
Лавренев, из «Англетера» позвонил Павел Медведев. Он попросил их
прийти, сообщив, что Есенин покончил с собой. Писатели должны были
увидеть Есенина мертвым и подтвердить версию суицида. О том, как
Есенин покончил самоубийством, в гостинице рассказали Медведев, Фроман
и Эрлих. Но и они, как оказалось, ничего своими глазами не видели. Им
тоже «рассказали».

Покойный был уже приготовлен для демонстрации. Однако первоначальные
фотоснимки, которыми мы сегодня располагаем, обнаруживают совсем иное.
У Есенина были изрезаны, похоже, бритвой, руки. Но не поперек, а
вдоль. Как при пытке. Левый глаз запал. Две пробоины чуть выше
переносицы и одна — над правым глазом. А ведь Николaй Леопольдович
говорил мне о «глубоко проникающей ране под правой бровью», которая
была «смертельной», о «синяке под левым глазом», о «следах побоев».
Отец в голодное время, в  1919–20 годах, чтобы выжить, работал
санитаром «скорой помощи». Он неплохо знал анатомию. Трупов он видел
много, среди них попадались и висельники. Но у Есенина не было ни
посинения лица, ни высунутого языка.

«Есенина нужно было выносить, — рассказывал отец, — я взял его, уже
окоченевшего, под плечи. Волосы рассыпались мне на руки. Запрокинутая
голова опадала. Были сломаны позвонки». В книге Мельгунова «Красный
террор в России» упоминаются специальные удавки для ломки
позвоночников, имевшиеся в ЧК. Удавка могла быть применена и здесь.
Чем и как был пробит лоб Есенина? Такой вопрос возникает при взгляде
на одну из посмертных масок, где в проломе над переносьем две дыры. В
ЧК имелись для этой цели молотки с острыми концами-клювами.
(Молотки-пробойники я впервые увидел в политлагерях Мордовии — они
применялись на вахте для пробивания лбов умерших заключенных при их
вывозе за зону, чтобы исключить побег.)  Могли ли раны Есенина быть
огнестрельными? Я спрашивал Николая Леопольдовича, не был ли Есенин
застрелен. Ответ был краток: «Он был умучен!» Двойная вмятина над
переносьем могла быть от удара его же револьвером, к тому же у нагана
на середине рукояти внизу — ушко из стали.

Поэтесса Ида Наппельбаум говорила мне, что ее брат Лев помогал
мил=ционеру, стоявшему на стремянке, снимать повешенного Есенина с
отопительной трубы. Теперь уже широко известен тот факт, что шея
покойного была обмотана веревкой несколько раз.

При повешении у человека расслабляются все органы. Никакой врB0ч не
поверит, что перед ним самоубийца, если мочевой пузырь не опорожнился.
И на полу и на диване, куда положили тело Есенина, было сухо.

Браун с Лавреневым категорически отказались подписаться под
протоколом, где говорилось, что Есенин покончил с собой. Протокол был
составлен даже на первый взгляд неумело, примитивно. Но под ним уже
стояли подписи сотрудников ОГПУ Вольфа Эрлиха и Павла Медведева,
секретаря Союза писателей Михаила Фромана и поэта Всеволода
Рождественского. Николай Леопольдович туг же упрекнул последнего:
«Сева, как же ты мог под этим подписаться! Ты же не видел, как Есенин
петлю на себя надевал!» Он ответил: «Мне сказали — нужна еще одна
подпись».

Проведенное в  1990-е годы писателем Виктором Кузнецовым частное
расследование показало, что подпись милиционера Николая Горбова —
явная фальсификация. Как и заключение Гиляревского, на которое
сторонники версии самоубийства ссылаются как на главное
доказательство. Гиляревский был медиком дореволюционной школы и хорошо
знал, как в таких случаях составляются документы. Но здешнего
медэксперта не приглашали.

Задержание с пристрастием

— Николай Николаевич, вы считаете, что Есенин погиб при допросе.
Чекисты «переусердствовали»?

Скорее всего. Так считал и отец. Труп был в пыли, в волосах песок.
   Браун решил, что Есенина в номер «Англетера» принесли. «Откуда?» —
спросил я. «Вероятно, с допроса…» Здесь необходимо напомнить: в этот
период Есенин был под следствием (13 спровоцированных тогдашней
Лубянкой уголовных дел). Даже на просьбу наркомпроса Луначарского
прекратить преследование московский судья Липкин ответил, что на этот
раз приговор будет исполнен! Таким образом, по моему мнению, и был
исполнен приговор, замаскированный под самоубийство, чтобы снять
подозрение с исполнителей.

Художник и поэт Василий Сварог, автор посмертного портрета-рисунка
Сергея Есенина, сделанного с натуры, в своих воспоминаниях тоже
написал, что труп был весь в пыли: сложилось впечатление, что он был
принесен в номер завернутым в ковер. Кстати, воспоминания Сварога —
еще одно доказательство того, что Есенин приехал в наш город жить, а
не заканчивать жизнь самоубийством. У поэта было огромное желание
увидеть первый том своих сочинений, подготовленный к печати, а в
ближайших планах — выступить с чтением своих стихов. А поскольку
Сварог был еще виртуозным гитаристом и у них с Есениным был опыт
совместных выступлений, они заранее сговорились о вечере
мелодекламации, где Сварог сопровождал бы чтение стихов.

«Англетер»… Какую версию ни возьми, все, от начала до конца, вымысел!
В декабре 1925 года Сергей Есенин в подведомственной ОГПУ гос82инице
не жил! Ни в одном из списков не значился. Но представьте: в гостинице
остановился бы и жил, например, Маяковский, или Блок, или «король
поэтов» Игорь Северянин. Это стало бы сенсацией! А тут Есенин со всеми
чемоданами - постоялец-инкогнито под шапкой-невидимкой!  В дни
партсъезда да еще в канун Нового года. И никто о нем не слышал!

Погранзастава в «Англетере»

— Даже в те бесправные времена пытка поэта при допросе должна была
иметь хоть какие-то основания.

С чекистов головы бы сняли, если бы они позволили Есенину уйти за
границу, тем более, во время работы XIV съезда партии. Близкие друзья
его уже были расстреляны или умерли под пытками, как, например Алексей
Ганин, создавший, по фиктивной версии Лубянки, «Орден русских
фашистов». По делу «Ордена» только в Москве в марте-апреле 1925 года
казнили 6 человек, остальных приговорили к различным срокам
заключения.

Алексей Ганин недолгое время был женат на сестре Есенина Кате до ее
брака с Василием Наседкиным. Он, конечно, очень хотел, чт=бы Есенин
переправил за границу его тезисы, в которых называл советскую власть
властью «изуверов-садистов». Ганин считал, что его тезисы должны
предостеречь правительства других стран от коммунистических революций.
Не случайно Сергей Есенин перед отъездом из Москвы в Ленинград дома у
своей бывшей жены Анны Изрядновой сжигал бумаги в кухонной плите.
Среди них наверняка были и переданные ему Ганиным для распространения
за рубежом, в частности, в Италии.

Были еще и другие, параллельные дела, по которым можно было привлекать
Есенина. При его задержании были изъяты все бумаги, незаконченное
произведение «Пармен Крямин», начало второй части «Страны негодяев»,
где действие происходит в Америке, и около двух десятков новых
стихотворений. Для частичного прикрытия обыска у поэта «Красная
газета» 29 декабря 1925 года сообщила: «Есенин читал в кругу друзей до
15 новых лирических стихов, которые, по-видимому, были зафиксированы
лишь у него в памяти».

Многие до сих пор удивляются: «Есенин писал лирику, пил вино и
увлекался женщинами. При чем тут политика?» На самом деле Есенин был в
эпицентре политических событий. Встречался с Кировым, Дзержинским,
Троцким. Но в последнее время oн пересматривал свои взгляды. И вел
себя при этом неосмотрительно. Поэма «Страна негодяев» — настоящий
вызов большевистской власти. Есенин откровенно высказывался в письмах
и к тем своим друзьям, которые являлись огэ=пэушниками или
поддерживали прямые контакты с ОГПУ. В одном из писем он писал: «Я
перестаю понимать, к какой революции я принадлежал. Вижу только… что
не к февральской и не к октябрьской. По-видимому, в нас… скрывается
какой-нибудь ноябрь». В августе 1925-го предостерегал кузена Илью в
письме домой: «Только не на рабфак. Там коммунисты и комсомол».

А в сентябре имел неосторожность написать из клиники П. Чагину:
          «Чтоб избавиться кой от каких скандалов… махн у за границу.
Там и мертвые львы красивей, чем наши живые медицинские собаки».

Друзья Есенину подсказывали: ты следующий! Когда замаячила высшая
мера, Есенин попытался скрыться от ОГПУ на юге — в Закавказье.
      В Мардакянах под Баку у него случился конфликт с Яковом
Блюмкиным. Блюмкин чуть не застрелил Есенина. Есенин поехал в Тифлис и
попросил друзей достать ему револьвер. С этим оружием он уже не
расставался до конца. Судя по всему, Сварог прав: револьвером и был
пробит лоб поэта, оказавшего сопротивление.

Писатель Павел Лукницкий, с которым я был хорошо знаком, в ответ на
мои расспросы о смерти Есенина прямо сказал мне о своем впечатлении от
его внешности в «Англетере», вот его точные слова: поэт при допросе
«был изуродован, на одежде следы крови, а левого глаза «не было».
                В его мемуарах, изданных в Париже в 1991 году, об этом
сказано так. Цитирую: «Есенин был мало похож на себя. Лиц=D0 его при
вскрытии исправили, как могли, но все же… в верхнем углу правого глаза
— желвак… и левый глаз — плоский: он вытек. Синевы в лице не было: оно
было бледно, и выделялись только красные пятна и потемневшие ссадины».
Лукницкий был в прошлом работником ОГПУ, вел дневники.

— Получается, что Есенин поехал в Ленинград работать, а ч=D0кисты
боялись, что он сбежит на Запад?

Да. Но даже если бы он собрался перейти границу с Финляндией или
Латвией, ему бы не дали этого сделать. Поэт был обложен со всех
сторон, как волк.

Народу показали «нарумяненную куклу»

Внешность Есенина трижды «приводилась в порядок». Без «макияжа» его
могли видеть только сотрудники ОГПУ и Моисей Наппельбаум с сыном
Львом. Первый грим на лицо Сергея Есенина был наложен в «Англетере»
незадолго до прихода писателей. Второй — в морге Обуховской больницы,
перед прощанием в Союзе писателей на Фонтанке, 50.

Многих ран и, тем более, царапин уже не было видно. Николай
Леопольдович Браун дважды выносил тело Есенина: вначале из «Англетера»
— под плечи, затем в гробу — из Союза писателей.                Он
заметил большие изменения во внешности убитого. А в Москве в Доме
печати, как вспоминала писательница Галина Серебрякова, уже лежала
«нарумяненная кукла». Скульптура! Без каких-либо повреждений. Есенин
не был похож не т=олько на убитого, но и на самоубийцу. Вот почему сын
покойного Александр Есенин-Вольпин удивлялся: «Как же так, тысячи
человек видели отца и ничего не заметили!»

Эмигрантские литераторы 20-х годов поддержали версию самоубийства
только для того, чтобы можно было сказать: советская власть затравила
поэта, который с ней заигрывал.

Эксгумация невозможна!

— Николай Николаевич, а теперь о возможной эксгумации…

Эксгумация, сколько бы о ней ни говорили, невозможна! Потому что гроба
Есенина в могилe нет. Обнаружилось это, когда хоронили мать Есенина
Татьяну Федоровну. Вскрыли могилу — там три гроба, но есенинского нет.
Сестра Шура помнила гроб брата. В официальном письме от 4 января 1994
года племянницы Есенина Светланы Петровны Митрофановой, дочери сестры
Шуры, и ее сына в комиссию Всероссийского комитета по выяснению
обстоятельств смерти Есенина сказано, что гроб матери поэта оказался
не над могилой сына, а рядом с неизвестными останками… точное место
его могилы теперь установить будет очень нелегко«. Письмо это
комиссией опубликовано. Впрочем, нашелся человек, заявивший, что
Есенина перезахоронили в дальней части Ваганьковского кладбища.
Ваганьковского ли? Это еще вопрос. Поэтому-то потомки и родственники
покойного возражают против эксгумации.

Маска маске рознь

— Как же тогда объяснить, что разре шили снять посмертную маску с
явным повреждением черепа? Прол ом был такой глубокий, что скрыть его
не представлялось возможным. Нашли объяснение: обжегся или обод рался
о трубу. Следов других повреж дений на маске нет. В Есенине уже видели
современного Пушкина. Есть же пушкинская маска. Ну, и D1азреши ли, в
надежде, что если возможно отредактировать внешность поэта, то уж
маску — труда не составит. А может быть, огэпэушники велели маску
снять для отчетности, в доказа тельство выполненной работы. Кстати,
как известно, маску снимали два человека. По крайней мере, известны
две маски.         Одна — со сглаженным вдавливанием. Вторая — с
явными повреждениями черепа. Так называемая маска из частной коллек
ции. Как она «ускользнула» от огэпэушников — остается загадкой.

Назвать палачей палачами

На следующий день после смерти Есенина 29 декабря 1925 года,
ленинградская «Красная газета» опубликовала статью Бориса Лавре нева
«Памяти Есенина». Она имела подзаголовок: «Казненный дегенера тами». И
эпиграф: «И вы не смоете всей вашей черной кровью поэта праведную
кровь». А завершалась так «И мой нравственный долг предписы вает мне
сказать раз в жизни обнаженную правду и назвать пала чей и убийц,
палачами и убийцами, черная кровь которых не смоет кровя ного пятна на
рубашке замученного поэта».

Из разряда чудес и приключений

— Николай Николаевич, я читал, что Есенин погиб в результате нелепого
розыгрыша. Якобы, как человек эпатажный, он решил имитировать свою
смерть…

Многие воспоминания — блеф, написаны лжесвидетелями, кадровыми
сотрудниками ОГПУ. А потом пошли пересказ=8B без ссылки на источник.

В год столетия Есенина отличился журнал «Чудеса и приключения».
Оказывается, некто Леонтьев в поселке Ургал Хабаровского края в бане
признался журналисту Титаренко, что он «вот этой самой рукой»
застрелил Есенина. Якобы по заданию самого Троцкого. Аргументация
простая: у Троцкого и Есенина была общая любовница. Ну, и Троцкий из
ревности приказал… Эта бытовая версия, в самом деле, из разряда «чудес
и приключений». В первые годы советской власти ревность считалась
буржуазным предрассудком. Браки были гражданские, мало кто венчался.
А есть еще более вздорная версия — что Есенин доживал свой долгий век
на Колыме и стихов там написал не на один том. Бери и издавай!
 Версии стали появляться в обществе, подобно вирусам в компьютере,
когда возникла острая необходимость в другом, чем самоубийство,
объяснении смерти Есенина. Потому что ни документы, ни воспоминания не
выдерживали критики. В нашей семье никогда не было никаких версий!

Владимир Желтов
«Новости Петербурга», № 10(437),  –20 марта 2006 г.
надежда, вера. любовь

Еврейская тема у Юрия Нагибина

Ю.Нагибин: Я хочу назад в евреи: там светлее и человечнее… 

Удивительная метаморфоза произошла с писателем, рассказанная им в автобиографической повести ― «Тьма в конце туннеля». Большую часть своей сознательной жизни Юрий Маркович считал себя полукровкой, сыном еврея и русской. И поэтому постоянно, и в детстве, и в зрелые годы, чувствовал себя изгоем среди представителей ― коренной национальности. И ничего: ни слова матери «…я предпочитаю евреев, он


Читать далее: https://isralove.org/load/24-1-0-2243?utm_source=copy
надежда, вера. любовь

На смерть поэта — публикации и статьи журнала STORY

Хорошая статья о Е.Евтушено.
Светлая, благодарная память.

https://story.ru/istorii-znamenitostej/otpechatki/na-smert-poeta/

Автор: Максим Кантор

Этого поэта было принято «не любить» среди либеральной околопоэтической публики, которая в поэты производила любых персонажей – лишь бы те соответствовали корпоративной этике.

Неуважением среди избранных знатоков поэт расплачивался за признание многих. Принято считать Евтушенко поэтом бравурным, не трагическим (что весьма ценится), но плакатным.

В те годы в советской эстетике процветал так называемый «суровый стиль» – романтика молодых энтузиастов, восстанавливающих страну из руин войны и сталинизма; бедствия (и фронтовые, и лагерные) новое поколение не то что игнорировало, но не обсуждало – не до того было: прошлое преодолевали созидательным трудом на стройках.

В те годы Войнович сочинял не похождения солдата Чонкина, а геройский шлягер «Заправлены в планшеты космические карты», Аксёнов писал повесть «Коллеги» про молодых врачей), а Галич – сценарий кинофильма «Верные друзья». Это время размашистых полотен «Строители Братска» и «Геологи» (Попков и Никонов соответственно) – нарочито грубых, напористых. Мол, нам трудно, но идём вперёд, такие уж мы ребята. Немного развязная интонация (в картинах этому соответствует широкий небрежный мазок), слегка приблатнённый лексикон (не по паркету ходим, а в тайге), некоторая свобода в личных отношениях (это ещё не свободная любовь, но чувства вышли из-под контроля профсобрания).

Так в стране возник жанр, который определили как «гражданская лирика» – частная жизнь, поднятая до общественно значимого события. К этому жанру можно при желании приписать и Данте, и Агриппу д’Обинье, и Пушкина. «Каплей литься с массами» рекомендовал и Маяковский, но в 60-е годы, в эпоху «сурового стиля», так называемая гражданская лирика обрела определённые стилистические черты. Евтушенко, безусловно, начинал как поэт «сурового стиля» – подобно Владимову, Аксёнову, Высоцкому.

Я сибирской породы.

Ел я хлеб с черемшой

И мальчишкой паромы

Тянул, как большой, –

уже тогда появилась характерная сбитая рифма: породы/паромы – тоже соответствующая небрежной эстетике первопроходцев в тайге, героев «сурового стиля».

s fotoapparatom.jpg
Он чуть ли не первым среди советских поэтов стал описывать свои любовные похождения – «рукою вспомнил, что забыл часы», это когда лирический герой утром уходит от женщины; деталь, не соответствующая рекомендуемому образу жизни. Но наступательной романтике прощалось всё – и молодёжный адюльтер на стройке социализма был уместен.

Евтушенко собирал огромнейшие аудитории, заражал молодёжь пафосом созидания, причём созидание преподносил в стихах как праздник свободы: тут и стройка, и любовь, и нежность, и мужская солидарность.

В эти же годы и Визбор, и Городницкий пишут свои строительные баллады, «потому что дорога несчастий полна, и бульдозеру нужно мужское плечо», и «от злой тоски не матерись» – эти стихи сотни тысяч повторяют, как заклинание. Но такого рода пафос был уже неприличен для образованного человека 70-х годов. Энтузиазм оставили толпе. Призывать к чему-либо общественно значимому стало неприлично, отождествлять себя с народом было невыносимо. Интеллигенция алкала того, чего советская власть дать никак не могла: тихой частной свободы.

Тогда и произошло деление на «физиков» и «лириков», причём деление это касалось не просто цеховых пристрастий. Студенты гидромелиоративного института (условные «физики») распевали у костра про бульдозер, которому на целине требуется мужское плечо, а студенты филфака (условные «лирики») пели на кухне про Ванинский порт и «идут на север срока огромные».

Требовался такой поэт, который не побоится и, главное, искренне захочет соединить то и другое. Евтушенко как раз таким поэтом и стал. Он писал про лагеря, негромко – в стихотворении про Смелякова:

Нет покуда и комнаты,

И еда не жирна,

За жокея какого-то

Вышла замуж жена.

Я об этом не спрашиваю.

Сам о женщине той

Поминает со страшною

Неживой простотой, –

и громко – в «Наследниках Сталина».

И он же одновременно писал про разухабистых рыбаков Северного моря – предвосхищая роман Владимова «Три минуты молчания».

Но, омрачая всю планету,

Висело в лавках «Спирту нету».

И, как на немощный компот,

Мы на «игристое донское»

Глядели с болью и тоскою

И понимали – не возьмёт.

Это разные жанры, это плохо сочетается, но поэт умудрялся сплавить обличение сталинизма и прославление советского труда единой интонацией. Евтушенко был (некоторое время – безусловно) народным поэтом, причём поэтом громким и оптимистическим.

vystuplenie 2.jpg
Он стал ездить по миру со своими стихами: он олицетворял новую Советскую Россию и – в этом, безусловно, повторяя Маяковского – сделался полпредом советской поэзии.

Масштаб его уже был таков, что требовал больших планов – крупных произведений, отражения эпохи. Но рядом с неопубликованным «Архипелагом ГУЛАГом» даже название его поэмы «Братская ГЭС» смотрелось фальшиво. Коробило. Но как быть, если поэт действительно верил в Братскую ГЭС?

Он уже говорил от имени страны, и мы должны быть благодарны поэту, что от имени страны он сказал исключительно благородные, миролюбивые, гуманистические слова.

«Хотят ли русские войны?» – долгие годы звучало, как заклинание, и все русские люди, жители СССР, повторяли, как молитву: «Спросите вы у матерей, спросите у жены моей, и вы тогда понять должны – хотят ли русские войны?»

Он это сказал от имени страны, от имени культуры – и это было как назидание, как призыв, как завет. Он уже мог и на такое отважиться.

Евтушенко не соответствовал корпоративной этике советского интеллигента прежде всего потому, что верил в советскую власть (и советскую мораль!) тогда, когда думающие люди уже поставили на иллюзиях крест. В те годы уже было принято к пафосу относиться с брезгливостью; в поэзии ценили сдержанную интонацию, нарочито сниженный пафос – после горлопанства советской эстрады полюбили Слуцкого, Заболоцкого, Тарковского. Чуть позже – Бродского. Также ценили сарказм, обэриутство. Пародией и концептуальной шуткой стадион народа на соберёшь, но «стадиону» уже противопоставили «кухню».

Он равнял себя на Маяковского – хуже ориентира для интеллигентного читателя 60–70-х и быть не могло; в те годы имя Маяковский было чуть ли не ругательным. Как можно воспевать советскую власть? Впрочем, буквально повторить путь Маяковского поэт Евтушенко не мог, как ни старался – уже не существовало никакой великой идеи, с которой поэт мог себя отождествить.

Точнее сказать так: великая идея публично потерпела фиаско, славить коммунизм было невозможно, пытаться гальванизировать труп идеологии – это воспринималось как конъюнктурная затея. Чуть позже Галич вывел в «Балладе о прибавочной стоимости» персонажа, который «не стесняясь мужским своим признаком, наряжался на праздники призраком» коммунизма.

s belloy.jpg
С первой женой Беллой Ахмадулиной (1962 г.)
Вот и Евтушенко наряжался призраком коммунизма.

Он старался искренне, да и были в то время хорошие, народные, страстные дела – целина, строительство ГЭС, полёты в космос, интернационализм, недавняя победа над фашизмом. Но государство, извлекавшее выгоду из любого энтузиазма, портило всё, к чему ни притронется, – так все хорошие дела превратились в своего рода пропаганду.

Интеллигенты не любили Евтушенко за то, что тот старался поверить в хорошее.

Добротным интеллигентным делом был протест против советской казармы. Евтушенко протестовал тоже, но он никогда не протестовал против самой идеи советской власти, он выступал против тех, кому «не важно, что власть Советская, а важно им то, что власть». Эту позицию антисоветский интеллигент принять не мог.

Евтушенко, кстати сказать, себя никогда собственно «интеллигентом» и не называл. Пресловутое «назначение поэзии» он однажды определил в стихотворении «Свадьбы»:

О свадьбы в дни военные,

Обманчивый уют,

Слова неоткровенные

О том, что не убьют, –

через образ мальчика, который пляшет перед солдатами, уходящими от невест на фронт:

Глядит он опечаленно

И – болью всей души

Мне через стол отчаянно:

А ну давай, пляши!

Забыли все о выпитом,

Все смотрят на меня,

И вот иду я с вывертом,

Подковками звеня.

То выдам дробь, то по полу

Носки проволоку,

Свищу, в ладоши хлопаю,

Взлетаю к потолку.

Это одно из самых сильных стихотворений в русской поэзии.

«Мне страшно. Мне не пляшется, но не плясать – нельзя».

Понимание поэзии в этом стихотворении соотносится с древнегреческим, с платоновским в частности: поэзия возникает как катарсис общего чувства в личном переживании. Это понимание искусства не соответствует, скажем, трактовке эпохи Просвещения, не соответствует тем самым миру частной свободы, но для обширного российского континента такое понимание представляется естественным.

na_verande.jpg

И, что важно, Евтушенко действительно так именно и чувствовал – его пресловутое «Поэт в России больше чем поэт» (иногда это высказывание сопоставляют с некрасовским «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан», и сопоставляют неточно) именно о том, что поэтом становятся в России через катарсис общественного переживания.

Он так и жил ежедневно, с вывертом, звеня подковками, по своему собственному выражению – жил, точно плясал. То дробь выдавал, то топал, то свистел и взлетал к потолку – точно жонглёр в средневековом балагане. Ходил в удручающе пёстрых рубашках и безвкусных цветных пиджаках, витийствовал.

Он выглядел как клоун – возможно, он и считал себя средневековым жонглёром и трувером; те тоже, именно так, как описано в его военной балладе, и понимали поэзию.

Он выглядел неинтеллигентно – в те годы уважающие себя советские интеллигенты, на манер берлинских интеллектуалов, уже ходили в поношенном чёрно-сером. Цветастые рубашки («гаваны») отсылали к романтике Кубы, к Хэму, к Че – ко всему тому романтически-социалистическому, что советская интеллигенция терпеть не могла.

Правды ради надо сказать, что русский/советский интеллигент уже тридцать лет как не существует: Аверинцев эмигрировал и умер в эмиграции, Мамардашвили уехал в свою Грузию, Коржавин состарился в Америке, Лихачёва давно нет, а новые редакционные мальчики совсем не похожи на ту интеллигенцию, которая название «интеллигент» заслуживала.

strijka.jpg
Поэт наводит лоск. В роли стилиста - легендарный парикхмахер ЦДЛ Соломон Галицкий. 1974 год
То, что произошло у нас на глазах, не должно удивлять – это классический сюжет. Корпоративная этика съела всё живое в современной поэтической речи – точь-в-точь так, как некогда съела всё живое в поэтической речи государственная пропаганда: пришло новое время, когда надо было соответствовать интеллигентной форме высказывания, а это столь же мучительно, как соответствовать партийным призывам.

Бесконечные эпигоны Бродского произвели особый поэтический стиль, ложно-значительный, с вялой и кокетливой интонацией; это стало считаться выражением «личного» – в противоположность «общественно-плакатному».

Евтушенко не любили и прежде, потом его не полюбили с новой силой; каюсь, и я тоже его не любил.

Бывало, откроешь газету «Известия», а там его стихи «на случай» – ну прямо Михалков. Евтушенко отдавали страницы правительственных газет, и он громогласно высказывался о событиях:

Владимир и Киев, вы видите – в сумерках чадных

У новых батыев качаются бомбы в колчанах, –

написано по поводу инцидента на острове Даманском. Это, конечно же, агитка, не точная ни в чём; какие там батыи?

Он часто писал плохие стихи, как практически все поэты. К чести его будь сказано, он брался за перо лишь тогда, когда сам верил в то, что должен писать, а на заказ не работал. В отличие от всех газетных витий, которые как бы предугадывают заказ правительства, переживая искренне, но в соответствии с линией партии, он действительно переживал всё по-своему.

И если говорил неточно, то это его, личная неточность. Но вовсе не выполнение партийного задания. Жанр газетной агитки не знает снисхождения; гражданская лирика неизбежно заканчивается плакатом; но кто же не писал фальшивых стихов? Судить Евтушенко надо по его великим строчкам, а не по провалам.

Бог упас: несмотря на то что все от него сервильных стихов ждали, он не написал ни строчки, прославляющие реформы Гайдара, войну с Чечней и приватизацию «ЛогоВАЗа». Многие (пусть и не в рифму) написали оды. А он не написал. В отличие от большинства поэтов, он иногда писал очень смелые стихи – потому что был искренним и храбрым человеком, а это практически утраченные качества в русском искусстве.

s synom.jpg
С сыном Петром

Антисоветская поэзия так же бедна на хорошие храбрые стихи, как и советская, столь же кокетлива и, как правило, ещё более агитационна. Лично и страстно высказать антисоветское обличение столь же трудно, как пережить всем сердцем партийную директиву. Протестных поэтов столь же мало, как и адептов строя, – происходит это по той элементарной причине, что поэзия (в отличие от прозы) существует как выражение идеала; именно для того, чтобы истина звучала торжественно, запомнилась, стала безупречной даже в звуковом своём выражении и существует поэзия.

Рифмованные сатира и пародия, спору нет, могут развлечь, но великая поэзия связана с идеальным представлением о назначении человека. Евтушенко, решив стать выразителем советских идеалов, столкнулся с тем, что этих «идеалов» в реальности не было, – он превратился в крайне ходульного, декларативного и – часто – фальшивого автора. Но тем не менее идеал существовал.

Другой поэт того времени, Коржавин, так сказал про революцию:

Пусть редко на деле оно удаётся,

Но в песне живёт оно и остаётся.

Поэзия Евтушенко и была той самой песней, в которой эти идеалы сохранились.

Он, разумеется, был поэтом советским, но таким советским, который не соответствовал ничему реально советскому. Он был поэтом, который напоминал об утраченном идеале «республики народных советов», и в этом смысле он был антисоветским.

Его конфликт с Бродским показателен. Бродский обоснованно ревновал к Евтушенко: хрестоматийная реплика Бродского о колхозах («если Евтушенко против колхозов, то я – за») будто бы выявляет некие глубинные противоречия. Евтушенко не был за колхозы и не был против колхозов – он был за ту советскую власть, которой в реальности никогда не существовало.

Бродскому не было надобности ревновать к колхозным взглядам, он ревновал к антисоветским: однако лавров первого среди антисоветских поэтов Евтушенко отнять никак не мог, он и антисоветским  тоже не был; у антисоветских поэтов есть свой рейтинг, свои табели о рангах, свои обязательные приоритеты – он им не соответствовал

na dache.jpg
С третьей женой Джен Батлер (1983 год)

Он был русским поэтом – любил Россию, любил даже несколько выспренно, преувеличенно (впрочем, в любом чувстве он избыточно пафосен), его стихотворение «Идут белые снеги…» (положено на музыку, стало песней) может показаться преувеличенным в патриотических чувствах:

Быть бессмертным не в силе,

Но надежда моя:

Если будет Россия,

Значит, буду и я.

Но он и впрямь чувствовал именно так.  Наверное, он должен быть назван русским поэтом; впрочем, надо учесть, что последние двадцать пять лет он прожил в Америке. И это тоже характерная его черта – почувствовав неточность происходящего, отошёл в сторону.

Он не связал своё имя ни с единой грязной историей, не подписал ни одного подлого письма, не прославил никакого держиморду и не писал эпиталам олигархам.

Умер хороший поэт, который в нашу особенную эпоху умудрился прожить, не сделав гадостей никому, не участвовал в групповых интригах (как советских, так и антисоветских), не выслуживался ни перед государством, ни перед либеральным сообществом, не стал ни советским генералом от литературы, и антисоветским генералом тоже не стал. А ведь последних тоже немало: и лампасы и погоны на них столь же противны, как на генералах советских.

Он вообще начальство не любил, начальником органически не мог бы стать.

У него есть стихи «Мёд» – описана очередь к бочке с мёдом во время войны, в деревне. Жители выменивают на обручальные колечки, на валенки, на одежду – полстакана мёда. Подъезжает партийный начальник: «Всю бочку – заплачу коврами».

Это ведь как про сегодня написано.

Только сегодня никто из «антисоветских» поэтов такого не написал. А он, советский, написал.

Чисто прожил, не суетливо. Это была немного лабораторная жизнь – законсервированная в несуществующем Советском Союзе 1960 года. Когда он начинал, ещё можно было верить, а когда верить стало нельзя, он находил слова, обличающие отступление от того идеала, в который верил.

Написал «Наследники Сталина». Написал «Танки идут по Праге». Написал сильное стихотворение «Бабий Яр».

Кто из протестантов сделал такое? Никто.

А он – сделал.

Ранние его стихи –  отличные. Но так у всех поэтов: пока молод, пишешь чисто. Он, когда был молод, писал исключительно хорошо. Впрочем, молодым – или почти молодым – оставался до самой смерти; он трудно старел. Его сбитая рифмовка всегда оставалась как непринуждённая юношеская походка, как раскованная речь, как отмена регламента. Некоторые строчки вспоминаешь постоянно.

Но всё это не главное.

Главное в нём вот что. Лучшие его строчки (для меня – так):

И если сотня, воя оголтело,

кого-то бьёт, – пусть даже и за дело! –

сто первым я не буду никогда!

Он и не был никогда «сто первым». В нашу кислую эпоху корпоративных соревнований, когда все стараются стать первыми, расталкивая очередь локтями, а оказываются «сто первыми», подпевая то одному хору, то другому, – это очень важное качество: не быть с толпой.

У него было качество, исключительное среди поэтов, завидующих друг другу и выпихивающих коллег из истории; исключительно это качество даже среди обычных людей. Евтушенко никогда и никому не завидовал.

В наше время в это поверить невозможно; однако это именно так – в нём не было разъедающего нутро соревновательного рыночного чувства зависти. Он постоянно открывал новые таланты, он с восторгом говорил о других, он был щедрым и смелым. Возможно, так было от осознания своей силы.

И, не сбитый обидою,

Я живу и борюсь.

Никому не завидую,

Ничего не боюсь.

Умер.

Вечная память великому трубадуру и жонглёру. Он хорошо плясал.

надежда, вера. любовь

Таинственное исчезновение Агаты Кристи: изощренная месть мужу или блестящий пиар?




Королева детектива - писательница Агата Кристи

Королева детектива - писательница Агата Кристи


Агата Кристи вошла в историю как автор интереснейших детективов, однако сегодня мало кто помнит, что таинственные истории она не только описывала в книгах, но и воплощала в собственной жизни. Самой большой загадкой ее жизни стала история с исчезновением: однажды утром машину писательницы нашли пустой и с включенными фарами, сама же владелица авто исчезла. Поиски длились 11 дней. За это время полиция выдвинула самые невероятные версии о судьбе Кристи, а продажи «последнего» детектива писательницы взлетели просто до небес…



Портрет Агаты Кристи

Портрет Агаты Кристи



Исчезновение Агаты Кристи стало новостью, которая прокатилась по всей Англии и даже всколыхнула США. Полицейские сбились с ног, разыскивая писательницу, в ходе расследования возникали все новые и новые версии произошедшего. А дело было так: 4 декабря 1926 года в отделение полиции английского городка Ньюлендз Корнер поступило сообщение о том, что местный пастух на рассвете обнаружил пустую машину на самом краю карьера. О владельце машины не было ничего известно, понятно было лишь, что это женщина, поскольку в салоне остались ее вещи. Вскоре следователям удалось установить владелицу брошенного авто. Ею оказалась писательница Агата Кристи.


Портрет Агаты Кристи в молодости

Портрет Агаты Кристи в молодости



Первым, кому сообщили о случившемся, стал муж Агаты Кристи – полковнику Арчибальду. Тот по ряду причин отреагировал очень недовольно: во-первых, ночь перед исчезновением жены он провел за городом со своей любовницей, и предавать огласке эту информацию он не хотел. А, во-вторых, отправившись домой по звонку полиции, он нашел конверт с посланием. В письме шла речь о том, что виновником всех бед, приключившихся с Агатой Кристи, является один человек – ее законный муж. Арчибальду стало ясно: жена явно рассчитывала на то, что конверт попадет в руки правоохранителей. Но не тут-то было, дело принимало другой оборот.


Детство и молодость Агаты Кристи

Детство и молодость Агаты Кристи



Стараясь уберечься от громкого скандала, Арчибальд прикладывал максимум усилий и организовывал тщательные поиски. Полиция, в свою очередь, долго не понимала мотивов поступка Агаты, журналисты нагнетали ситуацию, и вскоре стали звучать самые невероятные предположения. Говорили о возможном самоубийстве и гибели от рук злоумышленников, предполагали, что она могла попросту потерять память или преднамеренно сбежала из города. Популярность росла, романы раскупались, всем не терпелось узнать, что же стало с писательницей. Многие обвиняли в ее возможной смерти мужа, ведь он, теряя самообладание, рассказал о том, что покинул ее накануне инцидента. О его измене говорили все более открыто, мужчина насилу отбивался от назойливых репортеров.


Агата Кристи с дочерью Розалиндой и со своим внуком Мэтью Причардом

Агата Кристи с дочерью Розалиндой и со своим внуком Мэтью Причардом



В ходе расследования принимал участие и писатель Конан Дойль. «Отец» Шерлока Холмса прекрасно представлял себе, как вести частное расследование, и в поисках ответа на мучивший всех вопрос, обратился к специалисту-экстрасенсу. Показав перчатку Агаты Кристи, он получил ответ, что женщина жива и вскоре появится. Так и произошло, спустя несколько дней полиция получила сведения, что в одном из отелей квартируется женщина, которая внешне очень напоминает Агату Кристи. Постоялица называла себя Тереза Нил и уверяла, что она из ЮАР проездом, и вместе с тем была прекрасно осведомлена о нравах современной Англии и зажигательно отплясывала под модные ритмы вечерами.


Агата Кристи со своим вторым мужем Максом Маллоуэном, надгробие на могиле Агаты Кристи

Агата Кристи со своим вторым мужем Максом Маллоуэном, надгробие на могиле Агаты Кристи



На опознание в отель вместе с полицейскими прибыл и Арчибальд. Конечно же, он узнал жену, та, в свою очередь, попыталась заверить всех, что у нее произошла временная амнезия, и память начала возвращаться, когда она увидела мужа.


Агата Кристи за пишущей машинкой

Агата Кристи за пишущей машинкой



В личной беседе с Арчибальдом Агата Кристи призналась, что план побега был придуман ею, когда она приняла неизбежность развода. Ей хотелось насолить предавшему ее мужчине, и план сработал. Одновременно с этим писательница сделала прекрасный пиар для своих книг, хотя искренне убеждала Арчи, что не затевала всего этого в целях саморекламы. Поговорив после встречи, пара приняла мудрое решение остаться временно вместе (чтобы в прессе улеглись страсти), а через год расторгнуть брак.

Настоящей любовью в жизни Агаты Кристи стал союз со вторым мужем Максом Маллоуэном. Их знакомству тоже предшествовала практически детективная история!

По материалам сайта epitafii.ru

Источник: https://kulturologia.ru/blogs/291016/32009/
надежда, вера. любовь

Месть Агаты Кристи мужу

Скажем так - это затравка, вводная. Детали - см след пост :)

Месть Агаты Кристи мужу


   Прежде чем стать легендарной писательницей Агата Кристи долгое
время работала фармацевтом в аптеке. Во время первой мировой войны она
добровольно записалась медсестрой, и долгое время работала и помогала
в госпиталях раненным, умирающим, калекам. Кстати, именно эту работу,
она считала самым благородным занятием за всю свою жизнь. Во время
второй мировой, она снова почти всю войну помогала раненым солдатам в
госпиталях. И само собой разумеется, став писателем, она не забыла
свое прошлое в аптеках и госпиталях, что само собой отразилось на ее
творчестве.

   Львиную долю "её убийств" (83%) составили убийства отравление ядами.

   Так человек в одной своей ипостаси был заботливой, доброй, чуткой
медсестрой, которая каждый день совершала милосердие и добро. Но в
другом своем внутреннем пространстве писателя, она уже была искусной
отравительницей и преступником.

   Два человека в одном, причем диаметрально разные, не смешивая, и
не взбалтывая. И та, и другая Агата истинные. В мирской обители она
спасала жизни солдат. В писательский обители уже травила и убивала
всех подряд. И то, и другое, у ней получалось прекрасно, и с талантом.
  Я не удивился бы если бы она стала главой преступного мира, а не
писательского сообщества.

  Я думаю, ее мужу очень повезло. Очень повезло, а почему - объясню.

Узнав, что ее бравый полковник -муж, истинный джентльмен, охотник на
тигров и соблазнитель юных дев сэр Арчибалд имеет молодую любовницу, с
которой проводит время в загородном клубе для гольфа и тратит на нее
большие деньги, она была потрясена его бравым хамством.   Но после
того, как достопочтенный сэр Арчибалд нагло и цинично объявил о том,
что намерен развестись с женой и женится на юной деве, Агата замыслила
месть.

   В 1926 году Британию и весь мир облетела весть о, том, что на
дороге найден пустой автомобиль с женской шубой. Через некоторое время
стало известно, что пропала известная писательница Агата Кристи, а
найденный автомобиль принадлежал ей.

   Скотленд-Ярд был поднят на ноги, и крошил преступный мир,
допытываясь о судьбе пропавшей писательницы. Но, никаких следов. Самое
интересное, что все знали, что Арчибальд хочет с ней развестись, и
поэтому мог ... Убить!  А когда стало известно, что ту самую ночь,
когда пропала Агата, он провёл в загородном доме со своей любовницей,
Скотленд-Ярд уже не сомневался, что это был трюк убийцы для создания
алиби.

   Одним словом вся Британия с отвращением взирала на негодяя - мужа
и напряжённо ждала любой соломинки, любой улики, что бы посадить его
за решетку. Газеты и общество с негодованием требовали немедленного
ареста преступника - мужа.

   Любвеобильный Арчибальд испытал сполна все муки ада от
пристального внимания полиции и презрения разъярённой толпы.
Любовница от стыда и напастей быстро сбежала от него. О новой свадьбе
не могло быть и речи.

   К следствию был привлечен сам Конан Дойль, которому вменялось по
методу Шерлока Холмса найти исчезнувшую женщину. По легенде знаменитая
дедукция писателя помогла её обнаружить, но  более очевидна версия,
утверждающая, что просто кто-то позвонил в полицию и заявил, что
разыскиваемая дама в данный момент находится в фешенебельном Swan
Hydropathic Hotel. Сигнал оказался верным: полиция нагрянула в отель и
обнаружила замечательно выглядевшую и отдохнувшую писательницу в
добром здравии и прекрасном расположении духа. Агата, как ни в чём не
бывало, очень весело проводила всё это время в танцзале и посещала
очень дорогие спа-процедуры. В отеле она шла под именем "Тереза Хилл".

   Позже она признается, что у нее было временное помутнение
рассудка от горя, поэтому она не помнит как тут оказалось, и вообще
ничего не помнит. Но психологи скажут, что все это уловки, никакого
помутнения  быть не могло, так как дама прекрасно проводила время в
ресторане, танцевала,  играла на фортепиано, посещала дорогие
спа-процедуры и пила великолепное дороге вино. Человек с помутнением в
принципе делать это не в состоянии.

   Это была месть мужу, победа над ним, его полное унижение,
стирание в порошок и абсолютный разгром грядущей свадьбы. Любовницы,
как и крысы, всегда сбегают с тонущего корабля первыми.

Все таки добрая медсестра в ней взяла вверх,  ведь Агата, зная все
тонкости, как совершить  преступление и выйти сухой из воды,  могла бы
просто отравить неверного Арчибальда. В этом ему очень и очень
повезло.

   С ним она разведется, и вскоре снова выйдет замуж за человека на
пятнадцать лет младше нее, увлеченного археологией. Этим известием
Арчибальд будет добит окончательно.

   А  Агата по поводу разницы в возрасте произнесет сакраментальную
фразу: "Прекрасно иметь мужа археолога - с каждым годом ты для него
становишься всё ценнее
надежда, вера. любовь

"Я "оголливудила" Холокост в Литве". Как заставить общество задавать себе сложные вопросы?

Два года назад Рута Ванагайте написала книгу о том, как во время Холокоста 5 тысяч литовских неевреев расстреляли 200 тысяч литовских евреев. Книга спровоцировала скандал. Русская служба Би-би-си рассказывает, о чем говорится в книге Ванагайте и как она повлияла на литовское общество. https://www.bbc.com/russian/features-44863218
надежда, вера. любовь

ЕВТУШЕНКО Е. А. Гамлет-Лир по имени Михоэлс

ЕВТУШЕНКО Е. А. ШЕКСПИР О МИХОЭЛСЕ

Источник: Евтушенко Е. А. Шекспир о Михоэлсе // Новый век. 2002. № 2. С. 329–330.



Шекспир о Михоэлсе

Какая разница вам,
кем был я,
Шекспир, —
мужчина,
женщина,
актеришка,
вельможа.
Не королевская,
не сталинская ложа —
галерка равных для меня весь мир.
Я — англичанин?
Что-то не похоже.
Истлела моя аглицкая кожа.
Я всеми стал.
Я стал древней,
моложе.
Я — каждое лицо,
личина,
рожа.
Я — русский Гамлет
Я — еврейский Лир.
Меня играли разные актеры
и допускали фальшь или повторы,
скользя, как по паркету полотеры,
по тексту окровавленному пьес.
Но были и актеры,
кто матеры.
Кровь убиенных шла у них
сквозь поры
так, что рыдали даже билетеры,
и был актер особенный,
который
Шекспира не играл —
им жил, как Торой,
жил по Шекспиру волею небес.
Шишкаст был его лоб,
почти мозолист.
Гамлет-Лир по имени Михоэлс,
он Гамлета, к несчастью, не сыграл.
Но лишь глаза мои в него всмотрелись,
я вздрогнул от предчувствий —
даже «Фрэйлэхс»
вокруг него перерастал в хорал.
Он лысенький был,
с реденьким начесом,
с приплюснутым,
почти боксерским носом,
но красотою гения красив.
Край сцены стал
смертельнейшим откосом,
и гамлетовским
внутренним вопросом
он сам шагнул навстречу
тем колесам…
Эпоха грязным, грузным труповозом
его не пожалела,
раздавив.
Любой палач
с душой, как преисподня,
есть извращенье замысла Господня.
В России,
где тиран сменял тирана,
огромной сценой стала вся земля
шекспировско-российского театра —
Но Пушкин —
вот ее Шекспир —
не я.
В России все актеры —
крепостные,
да и сама она —
Шекспироссия —
актриса крепостная в железах.
Она — то в роли матери,
то мачехи.
В глазах скорбящих у нее не мальчики,
а гении кровавые в глазах.
Зачем я стал Шекспир?
Зачем все в мире видно
мне сквозь гробы и лбы,
сквозь рябь газет?
У власти кто?
Те, за кого нам стыдно.
Тех, перед кем нам стыдно,
с нами нет.
Себе быть на уме —
трусливая тюрьма.
Дай Бог нам смелости,
чтобы сойти с ума!
Прости, Михоэлс…
От чужого пира
осталось лишь похмелье…
Пусто, сиро…
Я ухожу…
Михоэлс, там, вне мира,
найти мне чистый угол помоги.
Я слишком стар.
Я сломан, как рапира.
Но в новом веке
нового Шекспира
я слышу командорские шаги!

4–5 января 1997 г.
Это стихотворение впервые было прочитано
5 января 1998 года в Большом театре
в день открытия Фестиваля им. Михоэлса.
надежда, вера. любовь

ЭТЮДЫ О ЕВРЕЙСКИХ ФАМИЛИЯХ

ЭТЮДЫ О ЕВРЕЙСКИХ ФАМИЛИЯХ

В 20-е годы прошлого века детским отделом издательства в Ленинграде официально руководил некий литературный деятель Соломон Николаевич Гисин, а фактически — Самуил Маршак. Гисин, начисто лишенный юмора, всегда ходил в косоворотке и высоких сапогах.

Как-то спросили у Маршака: «Почему товарищ Гисин — Соломон Николаевич?» — «Соломон — это он сам, — ответил Маршак, — а Николаевич — это его сапоги».

https://i0.wp.com/isralike.org/wp-content/uploads/2018/03/a8n-EbK-rD8.jpg?resize=620%2C463&ssl=1

Фамилия Левин — нередкая среди евреев. Но она встречается и у русских. В связи с этим интересен забавный рассказ писателя Давида Шраера-Петрова о пришедшей к нему на прием в бытность его работы врачом старушки по фамилии Левина. «При первом нашем знакомстве я так и произнес: «Левина». Она тотчас меня оборвала: «Не Левина, а Лёвина. Это у евреев Левины, а у нас, у русских — Лёвины. Вот и Левина из романа Толстого «Война и мир» называют неправильно, по-еврейски. А он был Лёвин».

Генерал Алексей Семенович Жадов (до 1942 года — Жидов).

Настоящая фамилия генерала армии Жадова — Жидов. Сталин, подписывая указ о его награждении, посчитал, что боевому генералу неприлично носить такую фамилию и своей властью изменил в ней одну букву, придав вполне приличный вид — Жадов. Именно под этой фамилией генерал известен в истории Великой Отечественной войны.

Его дочь Лариса вышла замуж за поэта Семена Гудзенко, у которого мать — еврейка. Генерал не жаловал евреев и был против этого брака. В связи с этим интересна реплика С. Кипниса в книге «Записки некрополиста»: «Мой добрый знакомый Семен Гудзенко как-то пошутил: «Говорят, что я женился по расчету, тесть то был о-го-го какой начальник, а оказалось — по любви. Он ведь отказал дочери в своем расположении из-за моего полужидовства, забыв, что еще недавно был полным жидовым!».

ГУЛАГ.

Писательница Евгения Гинзбург провела в ссыльном лагере на Колыме 18 лет, начиная с 1937 года. Вот эпизод из ее книги «Крутой маршрут».

1941 год, начало войны. Заключенные работают в ужасных условиях на лесоповале. Получен приказ создать отдельный немецкий лагерь с усиленным режимом — выжить в нем почти невозможно. Немцы — это, в основном, бывшие работники Коминтерна.

В барак пришел начальник режима и скомандовал: «А ну все, кто на -берги, -бурги, -штейны, встать налево!» Дежурный вохровец схватил Евгению Гинзбург: «Давай ГинзбУрг (нещадно ударяя на криминальное окончание), с вещой в немецкий барак!»

Ей с трудом удалось доказать, что она не немка. И уцелела.

Свой рассказ она закончила словами: «Первый раз в мировой истории оказалось выгодным быть еврейкой».

Александр Константинопольский.

При общении с гроссмейстером Александром Константинопольским не так-то просто было произнести его уж очень длинную фамилию. Приходилось, прежде чем ее выговорить, сделать глубокий вдох и затем правильно озвучить.

Не скажу, что это обстоятельство как-то смущало гроссмейстера, но у его собеседников это вызывало некоторый дискомфорт.

А вот в его школьные годы эту проблему удалось остроумно решить. Один из его соучеников, знаток истории, сообщил всему классу потрясающую вещь — оказывается, столица Византии город Константинополь после захвата его турками в XV веке, был переименован в Стамбул. Класс тут же, без бюрократической волокиты, последовал примеру турок и изменил фамилию Константинопольский на Стамбульский.

Новая фамилия (или кличка) закрепилась за ним до окончания школы.

Александр Иванов.

Однажды в Одессе состоялось выездное заседание клуба «Вокруг смеха» во главе с Александром Ивановым. Приехавшие с ним из Москвы члены клуба почти все были евреи, известные народу под псевдонимами.

В ходе общения московских гостей с публикой кто-то из зала задал вопрос с явной подковыркой: «У всех выступающих фамилии настоящие или псевдонимы?». На что юморист Аркадий Арканов ответил шуткой: «У всех настоящие фамилии, псевдоним только у Александра Иванова».

Среди евреев многие уверены, что знаменитый хореограф, руководитель российского ансамбля народных танцев Игорь Владимирович Моисеев является их соплеменником. Более того, он фигурирует в российской еврейской энциклопедии. Сам же гений танцев рассказал, что его мать — француженка, а родители отца по происхождению мелкопоместные дворяне Орловской губернии.

Тем не менее народ продолжает верить в его еврейство. Вспоминают, что у него были друзья-евреи, среди них — Соломон Михоэлс, с которым он часто встречался в семейной обстановке.

А поставленная им «Еврейская сюита»? Только еврею под силу создать такой шедевр из еврейских народных танцев! В интервью Наталии Дардыкиной Игорь Владимирович сказал: «Последняя моя любимая работа — «Еврейская сюита», музыка народная… Хороший получился номер. А успех «Еврейской сюиты» меня поразил. Русская аудитория мне устроила долгую овацию. Вся публика встала и аплодировала минут десять, такой восторг…»

Как после всего этого не поверить, что он не еврей? А тут еще фамилия такая…

Царствование Александра III было кратким, но крайне враждебным по отношению к еврейскому населению. Уже в первые месяцы его правления начались еврейские погромы на юге России. Они привели к резкому усилению эмиграции евреев в западные страны, в том числе в Америку, куда только в 1881 году выехало около восьми тысяч человек.

Одновременно правительство ограничило права евреев. Министр просвещения издал циркуляр, осложнивший прием еврейской молодежи в учебные заведения. Несколько позже был принят «закон об именах», по которому запрещалось евреям менять, точнее русифицировать, свои имена.

А в Петербурге местный градоначальник-антисемит Грессер решил и вовсе поиздеваться над евреями. Он распорядился на вывесках еврейских предприятий и магазинов указывать не только фамилии владельцев, но и их еврейские имена в том виде, как они были записаны при рождении: Янкель, Мошка, Йоська и т.п.

Княгиня Мария Николаевна Волконская, жена декабриста С.Г. Волконского, осужденного царским правительством на вечную каторгу, в 1827 году последовала за мужем в Забайкалье. В ее книге «Записки М.Н. Волконской» приведен указ Николая I о детях декабристов, рожденных в Сибири: «Детям обоего пола не дозволять носить фамилии, коих невозвратно лишились их отцы, но именоваться по отчеству, т.е. Сергеевыми, Никитиными, Васильевыми».

Этому же принципу (когда отчество превращается в фамилию), но по совершенно другим причинам, следовали в советское время немало евреев, деятелей культуры, когда выбирали себе псевдонимы.

Так, мастер карикатуры Борис Ефимович Фридлянд стал Борисом Ефимовым, поэт Давид Самуилович Кауфман — Давидом Самойловым, писатель Юлиан Семенович Ляндрес — Юлианом Семеновым. Известны и другие примеры.

Гордостью России, её своеобразной визитной карточкой, являются хореографический ансамбль «Березка» и хор имени М.Е. Пятницкого. Широкой публике неизвестно, что многие годы руководителями этих прославленных коллективов были еврейские женщины, скрывавшиеся под русскими фамилиями.

Академический ансамбль «Березка» основала и в течение 30 лет (1948–1979) бессменно им руководила Надежда Сергеевна Надеждина. Она являлась автором и постановщиком многих хореогрфических композиций ансамбля. Настоящее ее имя — Мариам Равичер. Она была дочерью известной писательницы Александры Бруштейн, автора популярной в то время у молодежи трилогии «Дорога, которая уходит в даль…».

Главным хормейстером знаменитого хора имени М.Е. Пятницкого была Галина Владимировна Фуфачева. О ней рассказала популярная еврейская певица Светлана Портнянская, которая одно время работала в этом хоре: «…Мы с ней подружились. На самом деле ее фамилия — Финкельштейн, и она умело скрывала этот факт от разных государственных контор».

Исаак ДОНДИК