Category: криминал

вера. любовь, надежда

Сингапур против подстрекательства экстремизма

Эдуард Кукуй

Как в Сингапуре разобрались с имамом-подстрекателем.

Апрель 3, 2017
Закон Сингапура суров.  Все слышали о жестких наказаниях, которым в этой маленькой стране можно подвергнуться даже за незначительное правонарушение. Мусор на улицах, правонарушения на дорогах, коррупция… Многие явления, которые в других странах считаются неистребимыми, здесь побеждены. Ну а как у них обстоят дела с бичем современного либерального общества -религиозным экстремизмом?
В Лондоне, Париже, Иерусалиме любой мудак, отрастив бороду подлиннее, и научившись грозно тыкать пальцем в небо, мнит себя религиозным авторитетом. Практически беспрепятственно он может нести своей пастве любую экстремистскую чушь, призывать к насилию, превосходству одних людей или религии над другими. А властные импотенты будут смотреть на это сквозь пальцы, под предлогом «свободы вероисповедания», а на самом деле — попросту боясь связываться. И вот теперь мы получили замечательную возможность посмотреть как на самом деле должно поступать с такими «верующими».
Эта история началась в феврале, когда в сеть попало видео, на котором сингапурский имам-проповедник Налла Мухаммад Абул Джамаль возносит молитву, и обращается к своей пастве: «Да поможет нам Аллах против иудеев и христиан».  Всего-то скажете вы? Да такие речи (и намного хуже) можно сегодня услышать в любой мечети. Так называемые «исламские проповедники» призывают к джихаду прямо на улицах европейских городов. Но для властей Сингапура этого было достаточно.
История моментально стала одной из главных тем сингапурских новостей. Полиция немедленно завела против имама уголовное дело. Скандал, не утихающий вот уже два месяца, достиг своего апогея вчера, когда в главной синагоге Сингапура собрались руководители христианской, буддистской и иудейской общин этой страны, что бы выслушать слова извинения от проштрафившегося имама!
Имам Абдул Джамаль был вынужден прийти в синагогу и произнести перед главами всех церквей: «Я полон раскаяния за то смущение, напряжение и травму, которые вызвали мои слова в нашей мирной стране». Кроме того он заявил перед всеми собравшимися, что его слова против евреев и христиан не являются цитатой из Корана, а цитатой из «древнего текста, распространенного в деревне из которой он родом». Так же, он абсолютно понимает, что должен был выполнять предписания и обычаи своей религии, не нарушая законов страны. Заявление имама было распространено в главной сингапурской газете «Straits Times», подробно освещавшей эту историю.
Имам из Сингапура приносит извинения за свои антисемитские слова. Впрочем, все это мужику не сильно помогло. Сегодня сингапурский суд выписал ему штраф в размере 4000 долларов, а власти, параллельно ведут процесс по высылке имама из страны.
вера. любовь, надежда

Д.С.ЛИХАЧЕВ ПРАВДА О ЛЕНИНГРАДСКОЙ БЛОКАДЕ



«ПРАВДА О ЛЕНИНГРАДСКОЙ БЛОКАДЕ НИКОГДА НЕ БУДЕТ НАПЕЧАТАНА. ИЗ ЛЕНИНГРАДСКОЙ БЛОКАДЫ ДЕЛАЮТ «СЮСЮК»” Д.С.ЛИХАЧЕВ

Из воспоминаний академика Лихачева:
"Эту ледовую дорогу называли дорогой смерти (а вовсе не «дорогой жизни», как сусально назвали ее наши писатели впоследствии).
Машины часто проваливались в полыньи (ведь ехали ночью). Рассказывали, что одна мать сошла с ума: она ехала во второй машине, а в первой ехали ее дети, и эта первая машина на ее глазах провалилась под лед. Ее машина быстро объехала полынью, где дети корчились под водой, и помчалась дальше, не останавливаясь. Сколько людей умерло от истощения, было убито, провалилось под лед, замерзло или пропало без вести на этой дороге! Один Бог ведает! У А. Н. Лозановой (фольклористки) погиб на этой дороге муж. Она везла его на детских саночках, так как он уже не мог ходить. По ту сторону Ладоги она оставила его на саночках вместе с чемоданами и пошла получать хлеб. Когда она вернулась с хлебом, ни саней, ни мужа, ни чемоданов не было. Людей грабили, отнимали чемоданы у истощенных, а самих их спускали под лед. Грабежей было очень много. На каждом шагу подлость и благородство, самопожертвование и крайний эгоизм, воровство и честность.
*
Самое страшное было постепенное увольнение сотрудников. По приказу Президиума по подсказке нашего директора — П. И. Лебедева-Полянского, жившего в Москве и совсем не представлявшего, что делается в Ленинграде, происходило «сокращение штатов». Каждую неделю вывешивались приказы об увольнении. Увольнение было страшно, оно было равносильно смертному приговору: увольняемый лишался карточек, поступить на работу было нельзя.
На уволенных карточек не давали. Вымерли все этнографы. Сильно пострадали библиотекари, умерло много математиков — молодых и талантливых. Но зоологи сохранились: многие умели охотиться.
*
Директор Пушкинского Дома не спускался вниз. Его семья эвакуировалась, он переехал жить в Институт и то и дело требовал к себе в кабинет то тарелку супа, то порцию каши. В конце концов он захворал желудком, расспрашивал у меня о признаках язвы и попросил вызвать доктора. Доктор пришел из университетской поликлиники, вошел в комнату, где он лежал с раздутым животом, потянул носом отвратительный воздух в комнате и поморщился; уходя, доктор возмущался и бранился: голодающий врач был вызван к пережравшемуся директору!
*
Зимой, мыши вымерли с голоду. В мороз, утром в тишине, когда мы уже по большей части лежали в своих постелях, мы слышали, как умиравшая мышь конвульсивно скакала где-то у окна и потом подыхала: ни одной крошки не могла она найти в нашей комнате.
*
В этой столовой кормили по специальным карточкам. Многие сотрудники карточек не получали и приходили... лизать тарелки.
*
А между тем из Ленинграда ускоренно вывозилось продовольствие и не делалось никаких попыток его рассредоточить, как это сделали англичане в Лондоне. Немцы готовились к блокаде города, а мы — к его сдаче немцам. Эвакуация продовольствия из Ленинграда прекратилась только тогда, когда немцы перерезали все железные дороги; это было в конце августа.
Ленинград готовили к сдаче и по-другому: жгли архивы. По улицам летал пепел.
*
Город между тем наполнялся людьми: в него бежали жители пригородов, бежали крестьяне. Ленинград был окружен кольцом из крестьянских телег. Их не пускали в Ленинград. Крестьяне стояли таборами со скотом, плачущими детьми, начинавшими мерзнуть в холодные ночи. Первое время к ним ездили из Ленинграда за молоком и мясом: скот резали. К концу 1941 г. все эти крестьянские обозы вымерзли. Вымерзли и те беженцы, которых рассовали по школам и другим общественным зданиям. Помню одно такое переполненное людьми здание на Лиговке. Наверное, сейчас никто из работающих в нем не знает, сколько людей погибло здесь. Наконец, в первую очередь вымирали и те, которые подвергались «внутренней эвакуации» из южных районов города: они тоже были без вещей, без запасов.
Голодали те, кто не мог получать карточек: бежавшие из пригородов и других городов. Они-то и умирали первыми, они жили вповалку на полу вокзалов и школ. Итак, один с двумя карточками, другие без карточек. Этих беженцев без карточек было неисчислимое количество, но и людей с несколькими карточками было немало.
*
Были, действительно, отданы приказы об эвакуации детей. Набирали женщин, которые должны были сопровождать детей. Так как выезд из города по личной инициативе был запрещен, то к детским эшелонам пристраивались все, кто хотел бежать...
Позднее мы узнали, что множество детей было отправлено под Новгород — навстречу немцам. Рассказывали, как в Любани сопровождавшие «дамы», похватав своих собственных детей, бежали, покинув детей чужих. Дети бродили голодные, плакали. Маленькие дети не могли назвать своих фамилий, когда их кое-как собрали, и навеки потеряли родителей.
*
Некоторые голодающие буквально приползали к столовой, других втаскивали по лестнице на второй этаж, где помещалась столовая, так как они сами подняться уже не могли. Третьи не могли закрыть рта, и из открытого рта у них сбегала слюна на одежду.
*
В регистратуре лежало на полу несколько человек, подобранных на улице. Им ставили на руки и на ноги грелки. А между тем их попросту надо было накормить, но накормить было нечем. Я спросил: что же с ними будет дальше? Мне ответили: «Они умрут». — «Но разве нельзя отвезти их в больницу?» — «Не на чем, да и кормить их там все равно нечем. Кормить же их нужно много, так как у них сильная степень истощения». Санитарки стаскивали трупы умерших в подвал. Помню — один был еще совсем молодой. Лицо у него был черное: лица голодающих сильно темнели. Санитарка мне объяснила, что стаскивать трупы вниз надо, пока они еще теплые.
Когда труп похолодеет, выползают вши.
*
Уже в июле началась запись в добровольцы. /…/. А Л. А. Плоткин, записывавший всех, добился своего освобождения по состоянию здоровья и зимой бежал из Ленинграда на самолете, зачислив за несколько часов до своего выезда в штат Института свою «хорошую знакомую» — преподавательницу английского языка и устроив ее также в свой самолет по броне Института.
Нас, «белобилетчиков», зачислили в институтские отряды самообороны, раздали нам охотничьи двустволки и заставили обучаться строю перед Историческим факультетом.
Вскоре и обучение прекратилось: люди уставали, не приходили на занятия и начинали умирать «необученными».
*

Помню, как к нам пришли два спекулянта. Я лежал, дети тоже. В комнате было темно. Она освещалась электрическими батарейками с лампочками от карманного фонаря. Два молодых человека вошли и быстрой скороговоркой стали спрашивать: «Баккара, готовальни, фотоаппараты есть?» Спрашивали и еще что-то. В конце концов что-то у нас купили. Это было уже в феврале или марте. Они были страшны, как могильные черви. Мы еще шевелились в нашем темном склепе, а они уже приготовились нас жрать.
*
Развилось и своеобразное блокадное воровство. Мальчишки, особенно страдавшие от голода (подросткам нужно больше пищи), бросались на хлеб и сразу начинали его есть. Они не пытались убежать: только бы съесть побольше, пока не отняли. Они заранее поднимали воротники, ожидая побоев, ложились на хлеб и ели, ели, ели.
А на лестницах домов ожидали другие воры и у ослабевших отнимали продукты, карточки, паспорта. Особенно трудно было пожилым. Те, у которых были отняты карточки, не могли их восстановить. Достаточно было таким ослабевшим не поесть день или два, как они не могли ходить, а когда переставали действовать ноги — наступал конец. Обычно семьи умирали не сразу. Пока в семье был хоть один, кто мог ходить и выкупать хлеб, остальные, лежавшие, были еще живы. Но достаточно было этому последнему перестать ходить или свалиться где-нибудь на улице, на лестнице (особенно тяжело было тем, кто жил на высоких этажах), как наступал конец всей семье.
По улицам лежали трупы. Их никто не подбирал. Кто были умершие? Может быть, у той женщины еще жив ребенок, который ее ждет в пустой холодной и темной квартире? Было очень много женщин, которые кормили своих детей, отнимая у себя необходимый им кусок. Матери эти умирали первыми, а ребнок оставался один. Так умерла наша сослуживица по издательству — О. Г. Давидович. Она все отдавала ребенку. Ее нашли мертвой в своей комнате. Она лежала на постели. Ребенок был с ней под одеялом, теребил мать за нос, пытаясь ее «разбудить». А через несколько дней в комнату Давидович пришли ее «богатые» родственники, чтобы взять... но не ребенка, а несколько оставшихся от нее колец и брошек.
Ребенок умер позже в детском саду.
*
У валявшихся на улицах трупов обрезали мягкие части.
Началось людоедство! Сперва трупы раздевали, потом обрезали до костей, мяса на них почти не было, обрезанные и голые трупы были страшны.
*
Так съели одну из служащих Издательства АН СССР — Вавилову. Она пошла за мясом (ей сказали адрес, где можно было выменять вещи на мясо) и не вернулась. Погибла где-то около Сытного рынка. Она сравнительно хорошо выглядела. Мы боялись выводить детей на улицу даже днем.
*
Несмотря на отсутствие света, воды, радио, газет, государственная власть «наблюдала». Был арестован Г. А. Гуковский. Под арестом его заставили что-то подписать1, а потом посадили Б. И. Коплана, А. И. Никифорова. Арестовали и В. М. Жирмунского. Жирмунского и Гуковского вскоре выпустили, и они вылетели на самолете. А Коплан умер в тюрьме от голода. Дома умерла его жена — дочь А. А. Шахматова. А. И. Никифорова выпустили, но он был так истощен, что умер вскоре дома (а был он богатырь, русский молодец кровь с молоком, купался всегда зимой в проруби против Биржи на Стрелке).
1 Мне неоднократно приходилось говорить: под следствием людей заставляли подписывать и то, что они не говорили, не писали, не утверждали или то, что они считали совершенными пустяками. В то время,
когда власти готовили Ленин­град к сдаче, простой разговор двух людей о том, что им придется делать, как скрываться, если Ленинград займут немцы, считался чуть ли не изменой родине.
*
Наш заместитель директора по хозяйственной части Канайлов (фамилия-то какая!) выгонял всех, кто пытался пристроиться и умереть в Пушкинском Доме: чтобы не надо было выносить труп. У нас умирали некоторые рабочие, дворники и уборщицы, которых перевели на казарменное положение, оторвали от семьи, а теперь, когда многие не могли дойти до дому, их вышвыривали умирать на тридцатиградусный мороз. Канайлов бдительно следил за всеми, кто ослабевал. Ни один человек не умер в Пушкинском Доме.

Одна из уборщиц была еще довольно сильна, и она отнимала карточки у умирающих для себя и Канайлова. Я был в кабинете у Канайлова. Входит умирающий рабочий (Канайлов и уборщица думали, что он не сможет уже подняться с постели), вид у него был страшный (изо рта бежала слюна, глаза вылезли, вылезли и зубы). Он появился в дверях кабинета Канайлова как привидение, как полуразложившийся труп и глухо говорил только одно слово: «Карточки, карточки!» Канайлов не сразу разобрал, что тот говорит, но когда понял, что он просит отдать ему карточки, страшно рассвирепел, ругал его и толкнул. Тот упал. Что произошло дальше, не помню. Должно быть, и его вытолкали на улицу.
Теперь Канайлов работает в Саратове, кажется, член Горсовета, вообще — «занимает должность».
*

Женщина (Зина ее знала) забирала к себе в комнату детей умерших путиловских рабочих (я писал уже, что дети часто умирали позднее родителей, так как родители отдавали им свой хлеб), получала на них карточки, но... не кормила. Детей она запирала. Обессиленные дети не могли встать с постелей; они лежали тихо и тихо умирали. Трупы их оставались тут же до начала следующего месяца, пока можно было на них получать еще карточки. Весной эта женщина уехала в Архангельск. Это была тоже форма людоедства, но людоедства самого страшного.
*
Власть в городе приободрилась: вместо старых истощенных милиционеров по дороге смерти прислали новых — здоровых. Говорили — из Вологодской области.
*
Я думаю, что подлинная жизнь — это голод, все остальное мираж. В голод люди показали себя, обнажились, освободились от всяческой мишуры: одни оказались замечательные, беспримерные герои, другие — злодеи, мерзавцы, убийцы, людоеды. Середины не было.
Модзалевские уехали из Ленинграда, бросив умиравшую дочурку в больнице. Этим они спасли жизнь других своих детей. Эйхенбаумы кормили одну из дочек, так как иначе умерли бы обе. Салтыковы весной, уезжая из Ленинграда, оставили на перроне Финляндского вокзала свою мать привязанной к саночкам, так как ее не пропустил саннадзор.
Оставляли умирающих: матерей, отцов, жен, детей; переставали кормить тех, кого «бесполезно» было кормить; выбирали, кого из детей спасти; покидали в стационарах, в больницах, на перроне, в промерзших квартирах, чтобы спастись самим; обирали умерших — искали у них золотые вещи; выдирали золотые зубы; отрезали пальцы, чтобы снять обручальные кольца у умерших — мужа или жены; раздевали трупы на улице, чтобы забрать у них теплые вещи для живых; отрезали остатки иссохшей кожи на трупах, чтобы сварить из нее суп для детей; готовы были отрезать мясо у себя для детей; покидаемые — оставались безмолвно, писали дневники и записки, чтобы после хоть кто-нибудь узнал о том, как умирали миллионы. Разве страшны были вновь начинавшиеся обстрелы и налеты немецкой авиации? Кого они могли напугать? Сытых ведь не было. Только умирающий от голода живет настоящей жизнью, может совершить величайшую подлость и величайшее самопожертвование, не боясь смерти. И мозг умирает последним: тогда, когда умерла совесть, страх, способность двигаться, чувствовать у одних и когда умер эгоизм, чувство самосохранения, трусость, боль — у других.

Правда о ленинградской блокаде никогда не будет напечатана."

вера. любовь, надежда

Совсем другая Зоаби: "Я арабка, мусульманка, израильтянка и гордая сионистка".

Самое забавное здесь наблюдать ошеломленные лица жюри этого кулинарного конкурса, которым пришлось услышать нечто, полностью отбрасывающее их уверенное восприятие себя, как защитников прав угнетенных.
<p><a href="https://vimeo.com/131652887">Sara Zoabi</a> from <a href="https://vimeo.com/user5171071">Israel Muse</a> on <a href="https://vimeo.com">Vimeo</a>.</p>

МЫ ЗДЕСЬ - Публикации

http://www.newswe.com/index.php?go=Pages&in=view&id=8198
Распечатать

«Я арабка, мусульманка, сионистка…»

Элеонора Шифрин, Иерусалим

Эти слова прозвучали из уст Сары Зоаби в программе израильского телевидения…


Год назад Интернет "взорвал" 16-летний израильский араб по имени Мухаммад Зоаби (на снимке). На трех языках - арабском, иврите и английском - парнишка обратился к арабским террористам, похитившим израильских подростков, Нафтали Френкеля, Гилъада Шаера и Эяля Ифтаха (да отомстит Господь за их кровь), с требованием отпустить их на свободу. В тот момент еще не было известно, что террористы убили всех троих через несколько минут после похищения. В своем обращении Мухаммад также заявил всему миру, что он - сионист по убеждениям и гордится своим израильским гражданством. Записав свою поразительную по четкости и смелости речь на фоне израильского флага, Мухаммад запустил ее в мир через Facebook.

Вскоре стало известно, что он является достаточно близким родственником депутата Кнессета Ханин Зоаби, печально прославившейся своими антиизраильскими выступлениями в поддержку "освободительной борьбы" арабских террористов, участием в террористической флотилии на корабле "Мави Мармара", а также заявлением, что похищение подростков не является актом терроризма.

Через несколько дней после того, как запись с обращением Мухаммада разошлась в Интернете, он стал получать угрозы, и на его жизнь было совершено покушение. В конце концов, парню пришлось уйти в подполье. Как стало известно позднее, на какое-то время его приютила семья одного из израильтян, ставшего жертвой арабских террористов, а потом ему удалось получить американскую визу и уехать в США.

25 июня газета Algemeiner опубликовала сообщение, из которого следует, что Мухаммад - не единственный сионист в своей семье. Его мать по имени Сара Зоаби, которая еще в прошлом году выступила в поддержку своего сына, недавно получила шанс заявить о своих взглядах во всеуслышание. И она этого шанса не упустила. Принимая участие в совершенно неполитическом теле-шоу - конкурсе поваров MasterChef Israel, Сара Зоаби, жительница арабского города Нацерет на севере Израиля, ответила на вопрос членов жюри, попросивших ее представиться: "Я арабка, мусульманка, израильтянка и гордая сионистка".

Члены жюри, среди которых, судя по их реакции, сидели израильтяне левых взглядов, чуть не попадали со своих стульев. Придя в себя, один из них попросил ее уточнить, что она имеет в виду, и рассказать более подробно о ее национальной принадлежности и взглядах.

"Я верю в право еврейского народа на свою собственную страну, на государство Израиль, на Святую землю", - четко и громко ответила эта простая женщина, помешивая одновременно в сковородке приготовляемое ею блюдо.

"Я уверена, что мои зрители скажут: "Ты что, рехнулась? Как ты можешь говорить, что ты сионистка?". Я хочу сказать всем арабским гражданам Израиля, что им пора проснуться, - продолжила Сара, одетая скорее как религиозная еврейка, чем как арабка. - Мы живем в раю. В сравнении с другими странами, с арабскими странами - мы живем в раю".

Относительно своей верности Израилю она сказала, что у нее нет другого государства и нет другого флага, которые бы ее представляли. "Со всем уважением к арабскому народу, это не является предательством. Я никогда никому не причинила зла".

Об Израиле она сказала, что нет другой страны, где она могла бы пользоваться такой свободой, как в Израиле. Она заявила также, что 100 процентов израильских арабов, если бы им предоставили выбор, предпочли бы жить в Израиле, а не под палестинским управлением. "Никто не согласится. Я в этом уверена, - сказала она. - Я знаю, мне это будет дорого стоить. Так же, как это стоило моему сыну. Я мать арабского мальчика Мухаммеда Зоаби, чьей жизни угрожали и который столкнулся с угрозой смерти за высказывание своего мнения".

Мухаммад появился снова на своей странице в Facebook после полугодичного перерыва в январе 2015 г. В своем посте он написал, что необходимость скрываться явилась частичным результатом его попытки "показать миру истинное лицо обычных арабов и мусульман, которым просто осточертели их коррумпированные лидеры с их безграничной ненавистью".

По сути, семья Зоаби, где на одном фланге - не побоявшийся сказать правду беззащитный мальчишка Мухаммад и его героическая мама Сара, а на другом - защищенная парламентской неприкосновенностью пособница террористов Ханин Зоаби, отражает ту подспудную, невидимую для широкого мира гражданскую войну, которая происходит в арабском обществе Израиля. Мухаммад и Сара показали всему миру, что есть в этом обществе люди, не боящиеся говорить правду, несмотря на смертельную опасность. Можно не сомневаться в том, что за ними - множество солидарных с ними людей, которые просто боятся заявить об этом вслух.











вера. любовь, надежда

Почта принесла

Почта принесла. Без комментариев.

Алексей С. Железнов
Воздух Монмартра кружил и пьянил,
Вокруг парижанки - умны и игривы,
И дух круассанов в кафешку манил.
Вдруг видит: ротвейлер, огромный и злобный,
Напал на девчушку, с которой гулял.
Турист, как любой человек благородный,
За девочку грудью немедленно встал.
Десантник в запасе, собаку большую,
Руками он голыми смог задушить,
Девчонку в больницу, в крови, но живую,
Скорее забрали, чтоб раны зашить.
Вокруг журналисты, как мухи к варенью,
Толпою слетелись - как спрыгнули с крыш.
"Месье, как зовут вас"? - Кричат с умиленьем,
"Таким парижанином славен Париж."
"Увы", - улыбнулся турист, - "я не местный",
"Не важно", - кричат, - "вы француз и герой".
"Да я не француз, мне б остаться безвестным".
"Ну нет - вся Европа гордится тобой"!
"Узнает Париж, Копенгаген, Варшава,
Как девочку ты от чудовища спас.
Тебя не минёт уваженье и слава,
Газеты напишут об этом тотчас".
"Я ж вам говорю - я не житель Европы.
Я гость из Израиля, старый солдат."
В момент округлились писак телескопы,
И каждый шагнул потихоньку назад.
"Мы правду расскажем народу любую,
В пристрастии нас чтоб никто не корил.
Как бедной малышки собачку родную,
Израильский монстр жестоко убил".


Макс Лурье
Три новости сегодняшнего дня.
Как не двинутся после этого рассудком - сам удивляюсь.

1. ХАМАС грозит пожаловаться в ООН и другие международные организации на
отказ Израиля поставлять цемент для строительства диверсионных туннелей.

2. Родственники террориста, получившего пулю в голову при попытке теракта в
Хевроне, требуют от Израиля компенсацию за "внесудебную казнь невинного
палестинца". На специально созванной пресс-конференции они заявили, что
намерены обратиться в израильский суд, а если потребуется - дойти до
Международного трибунала в Гааге.

3. Лидер "Танзим" Маруан Баргутти, отбывающий пять пожизненных заключений за
убийства израильтян, официально выдвинут на Нобелевскую премию мира.
Самое же печальное состоит в том, что есть немало шансов на "положительное
решение" по всем трем пунктам.
вера. любовь, надежда

Великобритания. Деньги. Терроризм.

Вчера вечером в самом центре Т-А очередной теракт. Два брата с территорий в ресторане застрелили четырех человек, шестерых ранили. Хамас благословляет "героев" и призывает следовать их примеру. В Газе - традиционные праздничные феерверки с раздачей конфет.
На чьи это деньги?
Интересно, здесь тоже полагается материальная помощь семьям "героев"?

Просто факты.
Из инета.
Британское издание The Sun опубликовало данные о том, на какие цели
идут средства из государственного бюджета Великобритании,
выплачиваемые в качестве финансовой помощи зарубежным "партнерам".

Согласно данной публикации, часть из 12 миллиардов фунтов стерлингов
выплаченных британским правительством в качестве иностранной помощи,
была переведена организациям и конкретным людям, причастным к
террористической деятельности.Collapse )
вера. любовь, надежда

Перевернутый мир

Инстаграм

19 ноября 2015


Я Тарик Абу Хдейр, американский араб.

Прошлым летом я отправился в Израиль для участия в яростной антиизральской демонстрации, и полицейский ударил меня, я получил рану губы

Сегодня этот полицейский осужден на 45 суток коммунальных работ.

Моя история вызвала крупные заголовки в прессе всего мира. Американское правительство назвало то, что произошло со мной, “грубейшим нарушением закона” и произволом.

Сегодня американское правительство выразило свой гнев, в связи со “слишком мягким наказанием” полицейского

___________________________________
Я Эзра Шварц, американский еврей

Недавно я отправился в Израиль на учебу.

Сегодня я был убит (вместе с четырьмя другими) арабскими террористами.

О моей истории не рассказал никто за пределами Израиля, кроме еврейских СМИ.

Американское правительство отказалось осудить убийство меня и вместо этого призвало “обе стороны проявить сдержанность”.
вера. любовь, надежда

Гилад Шалит: неприкрытая правда

Что сказать? Я тоже не считала правильным решением "сделку Шалита", понимая, что таким образом мы своими руками подталкиваем экстремистов к террору. Не думаю, что "ответственность", "долг" или "патриотизм" - всего лишь понятия, а не краеугольные камни общества, национального дома.
Так нас воспитали и за это благодарна по сей день.
Но произошло то, что произошло.
А сейчас идет отрезвление...

НАЦИОНАЛЬНЫЙ АНТИГЕРОЙ  Пока одни переживали за судьбу плененного хамасовцами Гилада Шалита,
Читайте полностью: http://isrageo.wordpress.com/2013/04/06/shalit/
вера. любовь, надежда

КАК ОСТАНОВИТЬ ДЖИХАДИСТОВ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОНИ ПОБЕДЯТ

Автор статьи Кэролайн Б. Глик является директором израильского проекта Безопасности в Центре Свободы Дэвида Горовица в Лос-Анджелесе и главным редактором приложения в Jerusalem Post, где впервые появилась эта статья.
http://rishonim.info/newsletters/81991

Как остановить джихадистов, прежде чем они победят


Кэролайн Б. Глик
После террористических автомобильных терактов в Иерусалиме, повлекших за собой смерть, можно повсюду увидеть надписи на стенах. Ибрагим аль-Акари, тот самый террорист, который в среду наехал на скопление людей, ждущих, чтобы пересечь улицу и сесть в скоростной трамвай в Иерусалиме, был братом одного из террористов-убийц, освобождённых в обмен на заложника IDF (The Israel Defence Forces –Армия Обороны Израиля – И.Ф.) Гилада Шалита. Террорист поместил на своей странице в Facebook фото Моатаза Хеджази, террориста, убитого полицией после того, как тот в прошлую среду расстрелял Иегуду Глика у здания Центра Еврейского Наследия.
Collapse )
вера. любовь, надежда

ПАЛЛИВУД ( видио ) : "ТРУПЫ" ШАХИДОВ ОКАЗАЛИСЬ ЖИВЫМИ

Постоянная ложь, искажение фактов, обман, бессовестное притворство, бесстыдное жульничество - обычное поведение Хамаса по отношению к Израилю. Но о каком стыде здесь речь? Нравственные критерии - это совсем другая песня, совсем другой мир.
Главное, на весь мир обвинять Израиль во всем том зле, что делает сам Хамас, чтобы ненависть свою к нему распространять как можно шире. И надо сказать, в действиях этих Хамас давно набил свою руку.
Ему многие верят. Или хотят верить.
Иногда, правда, бывают проколы, как в этот раз, когда покрытые саваном "трупы" несчастных шахидов, не знавшие, что их снимают, на собственных похоронах шевелятся, приподымаются, смеются...

Такие не до конца совсем трупы.
А что, бывает. Палливуд...



Подробности: http://izrus.co.il/obshie_novosti/news/2014-08-06/89031.html#ixzz3APEDOUmx
вера. любовь, надежда

Неизвестный текст Василия Гроссмана

Оригинал взят у jennyferd в ПОСВЯЩАЮ ЭТОТ ПОСТ ДНЮ НЕЗАВИСИМОСТИ ИЗРАИЛЯ.


Василий Гроссман
На еврейские темы

УКРАИНА БЕЗ ЕВРЕЕВ
Перевод с идиш Рахиль Баумволь


Когда под гром пушек и разрывы гранат наши войска входят в села левобережной Украины, домашние гуси поднимаются в воздух и машут своими большими белыми крыльями. Они кружат над хатами, над подернутыми зеленой ряской речками, над садами и огородами.

Есть что-то жуткое в этом тяжелом полете домашней птицы, в резком, тревожном и горьком крике ее, как бы зовущем красноармейцев взглянуть на скорбные, страшные картины жизни. Птицы словно рады приходу наших войск, и в то же время они плачут и стонут, они кричат о страшном горе, об огромных потерях; о слезах и крови, от которых седой и соленой стала украинская земля.

Я побывал в очень многих украинских городах и селах с тех пор, как я работаю спецкорреспондентом "Красной звезды". Был в Старобельске, Сватове, Купянске и Валуйках, в Ворошиловграде, Краснодоне, Нежине, Глухове и Кролевце, в Чернигове, Козельце, Астроге, Яготине, Борисполе, Батурине... Я был в сотнях деревень, хуторов, поселков, в рыболовных слободах на Десне и на Днепре, в хуторках, окруженных степью, в заброшенных домиках смоловаров, одиноко живущих среди вечного мрака сосновых лесов, в сказочных деревнях, где соломенные крыши еле видны среди густой зелени фруктовых садов.
Collapse )