Category: история

надежда, вера. любовь

ПРЕСТУПЛЕНИЕ, КОТОРОМУ НЕТ НАЗВАНИЯ

Ложь и лицемерие не допускают кооперацию, профанируют сотрудничество.
Как это верно! И когда же проснётся человек?

Владимир Лазарис, «Детали».

9 декабря 1948 года, за день до принятия Всеобщей декларации прав человека, Генеральная ассамблея ООН собралась в парижском дворце Шайо и после трехлетних дебатов единогласно приняла Конвенцию по предотвращению геноцида и наказанию виновных.
Принятия этой Конвенции добился практически в одиночку Рафаэль Лемкин, которого журналисты называли «неофициальное лицо», поскольку, не имея никакого гражданства, он не представлял ни одно правительство и ни одну организацию.
Но именно Лемкин разработал и сформулировал основные положения международной Конвенции, которую провел через многочисленные подкомиссии Ассамблеи, и убедил представителей западных держав в необходимости ее поддержать.
Журналисты искали возможность взять у него интервью, а он, упорно искавший с ними встречи в предыдущие три года, в день своей победы как в воду канул, и лишь к концу дня в темном углу опустевшего зала заседаний самые упорные отыскали «неофициальное лицо».
Позднее Лемкин написал, что принятие Конвенции – «эпитафия на могиле моей матери».
Рафаэль Лемкин родился неподалеку от Белостока. Основное влияние на него оказала мать – художница, лингвист и философ. Под ее руководством молодой Лемкин изучил иностранные языки и прочел в оригинале шедевры мировой литературы. Он поступил на юридический факультет Львовского университета, а потом в Гейдельбергском университете изучал философию. Вернувшись во Львов, Лемкин защитил докторскую диссертацию по юриспруденции, стал профессором и преподавал уголовное право в варшавском университете.
С 1928 по 1934 год Лемкин занимал пост главного прокурора Варшавы. Он написал несколько монографий и участвовал в кодификации нового свода законов Польши.
В конце 20-х годов Лемкин начал исследовать характер армянской резни 1915 года и, прочитав «Майн кампф», убедился, что подобная участь ожидает евреев. В 1933 году в Испании, на конференции Лиги наций, главный прокурор Варшавы Лемкин предложил делегатам считать уничтожение людей по национальному, религиозному или расовому признаку международным преступлением и назвать его «варварством». Но его предложение было встречено в штыки, а особенно громко негодовали представители нацистской Германии.
Когда Лемкин вернулся в Польшу, его вызвал к себе министр иностранных дел и обвинил в «оскорблении наших немецких друзей». Лемкин был вынужден подать в отставку, и на этом его карьера главного прокурора Варшавы закончилась. Он открыл адвокатскую контору, занялся частной практикой, его клиентами были самые крупные европейские фирмы, и вскоре он стал очень состоятельным человеком.
Но Лемкина ни на минуту не оставляла озабоченность проблемой организованного насилия против людей по национальному, религиозному или расовому признаку. Он посещал многочисленные юридические конференции Лиги наций, добиваясь поддержки своего предложения ввести новый закон против «варварства». Но безуспешно.
Когда 1 сентября 1939 года Гитлер вторгся в Польшу, Лемкина мобилизовали в армию, и во время боев он был ранен. Товарищи донесли его до литовской границы, а оттуда Лемкин чудом добрался до Швеции. Там его пригласили преподавать на юридическом факультете стокгольмского университета.
Лемкин уговорил шведских дипломатических представителей в разных европейских странах посылать ему все приказы немецких властей, действующие на оккупированных территориях.Так к нему попали сотни документов, подписанных высокопоставленными генералами вермахта, членами гитлеровского кабинета министров, а также Герингом, Гиммлером и самим Гитлером.
В 1941 году Лемкин переехал с этими документами в США, где начал преподавать в университете Дюка.
Прежде всего Лемкин передал госдепартаменту и Министерству обороны США дубликаты своего архива нацистских документов, и Министерство обороны назначило его одним из своих главных консультантов.
На основе собранного архива Лемкин написал трактат «Правление нацистов в оккупированной Европе», где впервые появился термин «геноцид»: от греч. «genos» – род, народ и лат. «caedere» – убивать.
В этом же трактате была изложена новая концепция: нацисты – не отдельные личности, совершающие преступления в силу их наклонностей, а члены «преступных организаций», у которых есть единый план. Эта концепция и легла в основу обвинения нацистских преступников на Нюрнбергском процессе, а Лемкин вошел в состав группы члена Верховного суда США Роберта Джексона, назначенного главным американским обвинителем на Нюрнбергском процессе.
На Лондонской конференции, где обсуждался обвинительный акт Нюрнбергского процесса, лемкинская концепция «преступных организаций» была принята, а термин «геноцид» – отвергнут на том основании, что такого слова нет в Оксфордском словаре.
Лемкин был глубоко разочарован.
Но настоящий удар он испытал, когда до него дошла весть, что из сорока девяти членов его семьи в живых остались только брат с женой и с двумя детьми.
Лемкин решил во что бы то ни стало ввести в международное право понятие «геноцид». С этой целью он вылетел в Лондон, где принял участие в международной конференции, из Лондона – в Париж, на другую конференцию, надеясь добиться своей цели. Тщетно. А тут еще приступ гипертонии уложил его в парижскую больницу, где он и услышал по радио, что Генеральная ассамблея ООН обсуждает, какие вопросы войдут в повестку дня. Забыв о гипертонии, Лемкин полетел в Нью-Йорк. Там он узнал, что до истечения срока принятия повестки дня осталось меньше недели.
Посол США был готов поддержать Лемкина. Послы Франции и Великобритании присоединились к нему, но все они сходились на том, что проект резолюции, где геноцид объявляется «международным преступлением», предпочтительней представить от имени малых стран. Лемкин согласился с мнением послов, и проект резолюции был принят.
Лемкин стал знаменитостью. Влиятельные организации и общественные деятели выдвинули его кандидатуру на Нобелевскую премию.
Но запущенная гипертония привела к смертельному исходу.
Американский Еврейский комитет оплатил похороны Лемкина, поскольку он вложил все свое состояние в многолетнюю борьбу, прежде чем одержать победу. Лишь семеро его друзей собрались на кладбище, где не было ни журналистов, ни фоторепортеров.
И ни в одном уголке колоссального здания ООН не осталось даже упоминания о Лемкине.
Но термин «геноцид», введенный польским евреем Рафаэлем Лемкином, остался.
А Уинстон Черчилль назвал геноцид «преступлением, которому нет названия».

Владимир Лазарис, «Детали».
надежда, вера. любовь

ЭТЮДЫ О ЕВРЕЙСКИХ ФАМИЛИЯХ

ЭТЮДЫ О ЕВРЕЙСКИХ ФАМИЛИЯХ

В 20-е годы прошлого века детским отделом издательства в Ленинграде официально руководил некий литературный деятель Соломон Николаевич Гисин, а фактически — Самуил Маршак. Гисин, начисто лишенный юмора, всегда ходил в косоворотке и высоких сапогах.

Как-то спросили у Маршака: «Почему товарищ Гисин — Соломон Николаевич?» — «Соломон — это он сам, — ответил Маршак, — а Николаевич — это его сапоги».

https://i0.wp.com/isralike.org/wp-content/uploads/2018/03/a8n-EbK-rD8.jpg?resize=620%2C463&ssl=1

Фамилия Левин — нередкая среди евреев. Но она встречается и у русских. В связи с этим интересен забавный рассказ писателя Давида Шраера-Петрова о пришедшей к нему на прием в бытность его работы врачом старушки по фамилии Левина. «При первом нашем знакомстве я так и произнес: «Левина». Она тотчас меня оборвала: «Не Левина, а Лёвина. Это у евреев Левины, а у нас, у русских — Лёвины. Вот и Левина из романа Толстого «Война и мир» называют неправильно, по-еврейски. А он был Лёвин».

Генерал Алексей Семенович Жадов (до 1942 года — Жидов).

Настоящая фамилия генерала армии Жадова — Жидов. Сталин, подписывая указ о его награждении, посчитал, что боевому генералу неприлично носить такую фамилию и своей властью изменил в ней одну букву, придав вполне приличный вид — Жадов. Именно под этой фамилией генерал известен в истории Великой Отечественной войны.

Его дочь Лариса вышла замуж за поэта Семена Гудзенко, у которого мать — еврейка. Генерал не жаловал евреев и был против этого брака. В связи с этим интересна реплика С. Кипниса в книге «Записки некрополиста»: «Мой добрый знакомый Семен Гудзенко как-то пошутил: «Говорят, что я женился по расчету, тесть то был о-го-го какой начальник, а оказалось — по любви. Он ведь отказал дочери в своем расположении из-за моего полужидовства, забыв, что еще недавно был полным жидовым!».

ГУЛАГ.

Писательница Евгения Гинзбург провела в ссыльном лагере на Колыме 18 лет, начиная с 1937 года. Вот эпизод из ее книги «Крутой маршрут».

1941 год, начало войны. Заключенные работают в ужасных условиях на лесоповале. Получен приказ создать отдельный немецкий лагерь с усиленным режимом — выжить в нем почти невозможно. Немцы — это, в основном, бывшие работники Коминтерна.

В барак пришел начальник режима и скомандовал: «А ну все, кто на -берги, -бурги, -штейны, встать налево!» Дежурный вохровец схватил Евгению Гинзбург: «Давай ГинзбУрг (нещадно ударяя на криминальное окончание), с вещой в немецкий барак!»

Ей с трудом удалось доказать, что она не немка. И уцелела.

Свой рассказ она закончила словами: «Первый раз в мировой истории оказалось выгодным быть еврейкой».

Александр Константинопольский.

При общении с гроссмейстером Александром Константинопольским не так-то просто было произнести его уж очень длинную фамилию. Приходилось, прежде чем ее выговорить, сделать глубокий вдох и затем правильно озвучить.

Не скажу, что это обстоятельство как-то смущало гроссмейстера, но у его собеседников это вызывало некоторый дискомфорт.

А вот в его школьные годы эту проблему удалось остроумно решить. Один из его соучеников, знаток истории, сообщил всему классу потрясающую вещь — оказывается, столица Византии город Константинополь после захвата его турками в XV веке, был переименован в Стамбул. Класс тут же, без бюрократической волокиты, последовал примеру турок и изменил фамилию Константинопольский на Стамбульский.

Новая фамилия (или кличка) закрепилась за ним до окончания школы.

Александр Иванов.

Однажды в Одессе состоялось выездное заседание клуба «Вокруг смеха» во главе с Александром Ивановым. Приехавшие с ним из Москвы члены клуба почти все были евреи, известные народу под псевдонимами.

В ходе общения московских гостей с публикой кто-то из зала задал вопрос с явной подковыркой: «У всех выступающих фамилии настоящие или псевдонимы?». На что юморист Аркадий Арканов ответил шуткой: «У всех настоящие фамилии, псевдоним только у Александра Иванова».

Среди евреев многие уверены, что знаменитый хореограф, руководитель российского ансамбля народных танцев Игорь Владимирович Моисеев является их соплеменником. Более того, он фигурирует в российской еврейской энциклопедии. Сам же гений танцев рассказал, что его мать — француженка, а родители отца по происхождению мелкопоместные дворяне Орловской губернии.

Тем не менее народ продолжает верить в его еврейство. Вспоминают, что у него были друзья-евреи, среди них — Соломон Михоэлс, с которым он часто встречался в семейной обстановке.

А поставленная им «Еврейская сюита»? Только еврею под силу создать такой шедевр из еврейских народных танцев! В интервью Наталии Дардыкиной Игорь Владимирович сказал: «Последняя моя любимая работа — «Еврейская сюита», музыка народная… Хороший получился номер. А успех «Еврейской сюиты» меня поразил. Русская аудитория мне устроила долгую овацию. Вся публика встала и аплодировала минут десять, такой восторг…»

Как после всего этого не поверить, что он не еврей? А тут еще фамилия такая…

Царствование Александра III было кратким, но крайне враждебным по отношению к еврейскому населению. Уже в первые месяцы его правления начались еврейские погромы на юге России. Они привели к резкому усилению эмиграции евреев в западные страны, в том числе в Америку, куда только в 1881 году выехало около восьми тысяч человек.

Одновременно правительство ограничило права евреев. Министр просвещения издал циркуляр, осложнивший прием еврейской молодежи в учебные заведения. Несколько позже был принят «закон об именах», по которому запрещалось евреям менять, точнее русифицировать, свои имена.

А в Петербурге местный градоначальник-антисемит Грессер решил и вовсе поиздеваться над евреями. Он распорядился на вывесках еврейских предприятий и магазинов указывать не только фамилии владельцев, но и их еврейские имена в том виде, как они были записаны при рождении: Янкель, Мошка, Йоська и т.п.

Княгиня Мария Николаевна Волконская, жена декабриста С.Г. Волконского, осужденного царским правительством на вечную каторгу, в 1827 году последовала за мужем в Забайкалье. В ее книге «Записки М.Н. Волконской» приведен указ Николая I о детях декабристов, рожденных в Сибири: «Детям обоего пола не дозволять носить фамилии, коих невозвратно лишились их отцы, но именоваться по отчеству, т.е. Сергеевыми, Никитиными, Васильевыми».

Этому же принципу (когда отчество превращается в фамилию), но по совершенно другим причинам, следовали в советское время немало евреев, деятелей культуры, когда выбирали себе псевдонимы.

Так, мастер карикатуры Борис Ефимович Фридлянд стал Борисом Ефимовым, поэт Давид Самуилович Кауфман — Давидом Самойловым, писатель Юлиан Семенович Ляндрес — Юлианом Семеновым. Известны и другие примеры.

Гордостью России, её своеобразной визитной карточкой, являются хореографический ансамбль «Березка» и хор имени М.Е. Пятницкого. Широкой публике неизвестно, что многие годы руководителями этих прославленных коллективов были еврейские женщины, скрывавшиеся под русскими фамилиями.

Академический ансамбль «Березка» основала и в течение 30 лет (1948–1979) бессменно им руководила Надежда Сергеевна Надеждина. Она являлась автором и постановщиком многих хореогрфических композиций ансамбля. Настоящее ее имя — Мариам Равичер. Она была дочерью известной писательницы Александры Бруштейн, автора популярной в то время у молодежи трилогии «Дорога, которая уходит в даль…».

Главным хормейстером знаменитого хора имени М.Е. Пятницкого была Галина Владимировна Фуфачева. О ней рассказала популярная еврейская певица Светлана Портнянская, которая одно время работала в этом хоре: «…Мы с ней подружились. На самом деле ее фамилия — Финкельштейн, и она умело скрывала этот факт от разных государственных контор».

Исаак ДОНДИК

надежда, вера. любовь

Страшные цифры масштаба человеческих потерь СССР в ВОВ

Страшные цифры...
Страшная правда...

Почта принесла.

Потери в ВОВ
Страшно поверить! Непредставимо!!!

  На "Эхо Москвы" ошеломляющая статья ( от 22/02/2017)  Здесь отрывок:

  "…Неделю назад в Госдуме прошли слушания о патриотическом воспитании. Буднично, без резонанса в СМИ, сопредседатель движения «Бессмертный полк России» представил доклад, который, как указывается в отчете Думы «изменил представление о масштабах потерь СССР в Великой Отечественной войне. Согласно рассекреченным данным Госплана СССР, потери Советского Союза во Второй мировой войне составляют
41 миллион 979 тысяч». Уточню и подчеркну – это сообщил не историк-любитель, а высший орган государственной власти. Но это итог 72-летия государственной лжи – Сталин говорил о 7 миллионах погибших, Хрущев — о 20, Брежнев – о 25, Горбачев – о 27 миллионах… «Рассекреченные данные» – от кого секретили? Можно ли теперь хоть чему-то верить?... Это в 60! раз больше, чем потери России в Первой Мировой! Кто после этого способен говорить о «великом вожде» и «великой победе», было ли в 12-вековой истории страны что-то более страшное? 
надежда, вера. любовь

(no subject)

"Гений Исаака Райса или Еврейский бизнес высокого напряжения"


Еврейский бизнес высокого напряжения

Родись он на 100 лет позже, его звали бы Илон Маск или Марк Цукерберг. Но его звали
Исаак Райс, и он взял от своего времени все: написал первый бестселлер, запустил
производство электробатарей и электромобилей, создал американский подводный
флот и сказочно разбогател на продаже субмарин всему миру.
  Мальчик с библейским именем появился на свет в немецком городке
Вахенхайм-ан-дер-Вайнштрасе в 1850 году и шесть лет спустя эмигрировал с родителями
в Соединенные Штаты. Семья осела в Филадельфии, где Исаак окончил школу, а после вновь
пересек Атлантику в обратном направлении – юношу ждали Париж и учеба в Национальной
консерватории. Параллельно Райс отправлял статьи в Philadelphia Evening Bulletin – был
парижским корреспондентом этой одной из крупнейших американских газет.
  Спустя два года Райс переехал в Лондон – преподавал музыку и языки, играл в шахматы,
даже выиграл один шахматный турнир в Манчестере. После решил вернуться в США.
  По приезде вновь зарекомендовал себя в Нью-Йорке как отличный педагог,  а также издал
в 1875 году книгу «Что такое музыка?», которая стала бестселлером. Впрочем, через несколько
лет Райс вновь сделал крутой поворот в карьере – поступил в юридический колледж
Колумбийского университета, блестяще его окончил и остался здесь же преподавать, на этот
раз уже политологию.
   С 1883 года Исаак Райс специализировался на правовых вопросах в сфере железных дорог –
самой перспективной на тот момент отрасли американской экономики. Райс начинал работать
с Reading Company – крупнейшей на то время компанией в мире по стоимости активов. Потом он консультировал Brooklyn Elevated Railroad Company, а в конце 1880-х возглавил синдикат,
объединивший в огромную сеть десятки железных дорог местного значения.
  В 1885-м успешный юрист Райс женился на соплеменнице Джулии Барнетт из Нового Орлеана –
умной и эмансипированной девушке, получившей медицинское образование в Нью-Йорке.
Свадебный подарок невесте вполне соответствовал ее интересам – в  ее честь Исаак основал
журнал «Форум», просуществовавший, кстати, вплоть до 1950 года. В течение десятилетий
The Forum, где публиковались в том числе и сами Исаак и Джулия, считался одним из наиболее
авторитетных изданий страны, в котором поднимались самые актуальные политические
и социальные вопросы. Репутация журнальных авторов была столь  высока, что статьи «Форума»
изучались в университетах – там их использовали наряду с учебными пособиями.
  У Исаака тем временем появилось новое увлечение – электротехника и все, что с ней связано.
В 1892 году Райс спас от банкротства Electro-Dynamic Company, а в 1897-м возглавил Electric
Storage Battery, став основателем новой отрасли американской промышленности – производства
электрических батарей. В том же году он приобрел компанию Holland Torpedo Boat Company и
переименовал ее в Electric Boat Company. Вскоре Райс уже спустил со стапелей первую американскую субмарину USS Holland, снабдив ее двигателем собственного производства. Так было положено начало американскому подводному флоту. Вскоре лицензию на строительство подобных субмарин приобрели
у Electric Boat Великобритания, Япония, Россия и Нидерланды. В годы Первой мировой компании
Исаака Райса построили 85 подлодок и 722 катера-охотника за субмаринами.
  К середине XX века верфь Electric Boat превратилась в корпорацию General Dynamics – основного поставщика субмарин для ВМС США.  Electric Storage Battery тоже не прогорела – сегодня это Exide Technologies, один из двух крупнейших в мире производителей свинцовых аккумуляторов.
  Райс стал также и «отцом» электромобиля, основав Electric Vehicle Company – компанию, которая
произвела к концу XIX века около двух тысяч электромобилей, часть из которых планировалось
использовать в качестве нью-йоркского такси. В общем, сегодня Исаака Райса назвали бы серийным стартапером: количество и разнообразие запущенных им бизнесов поражает – от «электрической»
компании Car Lighting and Power Company до «пищевой» Milk Sugar Company.
   В 1903-м Райс построил семейный особняк в стиле beaux arts на Риверсайд-драйв в Нью-Йорке.
Роскошное здание по проекту известных архитекторов было названо Виллой Джулия в честь жены
Исаака. До сих пор на одном из фасадов можно увидеть горельеф, изображающий верную подругу предпринимателя и их шестерых детей. Характер Джулии был под стать супругу – ее социальная
активность била ключом еще со времен публикаций в «Форуме». Жизнь в богатом особняке омрачал
постоянный шум  буксиров, курсирующих по Гудзону, и женщина основала первое с США Общество
по борьбе с шумом. Прежде всего, она наняла группу студентов Колумбийского университета,
следивших за передвижением буксиров. Согласно этому «мониторингу» каждую ночь корабли
примерно  две-три тысячи раз проплывали вдоль набережной, тревожа громкими свистками сон
горожан. Джулия объявила войну шуму: наносила постоянные визиты в полицейские участки,
департамент здравоохранения и офисы судоходных компаний. Наконец она дошла до Конгресса
и  выиграла битву. Воодушевленная победой, она убедила Марка Твена возглавить кампанию
по созданию бесшумных зон вокруг больниц.
  Супруг Джулии между тем все свободное время отдавал шахматам. Еще в 1895-м он предложил
новый вариант гамбита, впоследствии получивший имя Райса. Исаак основал четыре шахматных
клуба, был судьей многих международных соревнований и учредил  приз стоимостью $1300
за победу в студенческих шахматных турнирах. Для сравнения: Ford T стоил $850. Многие мастера
побывали в святая святых – подземной шахматной комнате Райса, в которую из других залов
особняка вел лифт. Здесь родилась Ассоциация гамбита Райса и возникла идея турниров, где
каждая партия начиналась бы этим гамбитом. В одном из таких турниров по приглашению
шахматного мецената приняли участие чемпион мира Эмануил Ласкер и чемпион России Михаил
Чигорин.
    Финансовый кризис 1907 года практически разорил Райса – семья была вынуждена продать
особняк и перебраться в апартаменты Ansonia на Бродвее. Впрочем, последние годы жизни
Исаак провел все-таки как богатый человек – в 1913 году Великобритания разместила крупный
заказ в Electric Boat Company, акции компании резко взлетели, и Райс продал их, заработав два
миллиона долларов, огромные по тем временам деньги.
   Жить ему, к сожалению, оставалось после этого недолго – Исаак Райс скончался 2 ноября
1915 года в Нью-Йорке. На следующий день крупнейшие газеты вышли с пространными
некрологами: покойный был яркой личностью, членом множества ассоциаций  и клубов, даже
состоял в совете директоров Национального художественного театра на идише.

   В память о муже Джулия пожертвовала миллион долларов на обустройство детской площадки
в одном из еврейских кварталов Бруклина и строительство стадиона им. Райса в Бронксе –
поблизости от одной из фабрик, принадлежавших Исааку. Над обоими  проектами работали
архитекторы, возводившие семейный особняк на Риверсайд-драйв. Стадион простоял до 1990 года,
а Вилла Джулия была включена в Национальный реестр исторических памятников – сегодня здесь располагается одна из манхэттенских иешив.

   Дети этой гармоничной пары росли в атмосфере вседозволенности – Дороти Райс вспоминала,
что когда в 12 лет бросила школу, отец даже не расстроился. И если у Исаака был первый
в Нью-Йорке автомобиль, то Дороти стала первой американкой, владевшей  мотоциклом.
Она изучала живопись и скульптуру в Париже, была профессиональным игроком в бридж, первой
из женщин получила лицензию пилота и стала довольно известна как журналист и писательница.
   Не менее интересно сложилась судьба ее сестры Марион, или Молли, как звали ее домашние.
Она была первой американкой, изучавшей химическое машиностроение в Массачусетском
технологическом институте, а потом получившей степень магистра геологии Колумбийского
университета. На своей яхте она совершила одиночное кругосветное  путешествие, а в 54 года
получила лицензию пилота и предприняла семь одиночных перелетов через Атлантику. Причем
последний полет она осуществила в 83 года! В 1975-м она удостоилась Harmon Trophy –
престижной премии, ежегодно вручаемой выдающимся летчикам. Автор трех книг и множества
статей для спортивных изданий, Молли прожила 98 лет, скончавшись в 1990-м.

  Зная натуру Райса, можно предположить, что отец гордился бы успехами детей, ведь это был
его стиль – всегда и везде быть первым. В каждой эпохе есть люди, неустанно приближающие
будущее. Появись Исаак на свет лет на сто позже, его звали  бы Илон Маск или Марк Цукерберг.
Но его звали Исаак Райс – и он взял от своего времени все, что мог.
надежда, вера. любовь

Cимона ВЕЙЛЬ и Э.Макрон

Оба текста пришли одновременно.

Сначала о Макроне, этот текст небольшой, без картинок, но очень интересный.
Сегодняшний президент Франции - личность яркая и непростая.


Итак, кто такой Эмануэль Макрон ?

39 лет.
Из профессорской медицинской семьи.
Выпускник одного из лучших лицеев Франции, лауреат конкурса по французскому языку, выпускник консерватории Амьена по фортепиано, призер международного конкурса.

Магистр философии, защищал работы по Макиавелли и Гегелю.
Два года был секретарем у Поля Рикера, одного из ведущих философов ХХ ст. в области герменевтики, то есть философии интерпретации.

Инвестиционный банкир и управляющий партнер у Ротшильдов. За работу у Ротшильдов получил прозвище "финансового Моцарта", ну и заодно заработал за 4 года 3 миллиона евро.

Министр экономики и цифровых технологий.

Когда один из "активистов" упрекнул его в том, что не может себе позволить такой костюм, как у него, сообщил "активисту" в ответ: "Лучший способ накопить на костюм - работать".Ну вот французы выбрали себе такого президента


***

Cимона ВЕЙЛЬ и Э.Макрон

Узница Освенцима и Берген-Бельзена. Первая женщина-председатель Европарламента. Член французской Академии бессмертных. Министр здравоохранения в нескольких правительствах. Президент Фонда памяти жертв Холокоста. Обладательница Большого креста ордена Почетного легиона, Офицер ордена Британской империи, почетный доктор десятка университетов, включая Принстон, Кембридж и Йель. И это все о ней. В Париже на 90-м году жизни скончалась Симона Вейль.

«Пусть ее пример вдохновляет наших сограждан, которые видят в ней все лучшее, что есть во Франции», — заявил президент страны Эммануэль Макрон, возглавивший церемонию прощания с соотечественницей в Доме инвалидов, на которой присутствовали и бывшие президенты страны — Николя Саркози и Франсуа Олланд. Там же Макрон сообщил о своем решении — Симона Вейль и ее супруг будут покоиться в Пантеоне — исторической усыпальнице выдающихся деятелей Франции.


Симона Анни Лилин Жакоб (такова девичья фамилия героини) появилась на свет 13 июля 1927 года в Ницце в семье архитектора. Родители — люди светские, для которых еврейство было культурным, а не религиозным феноменом, а избранный народ считался избранным потому, что евреи — народ Книги. Поражение Франции в 1940-м и воцарение профашистского правительства Виши, принявшего антиеврейские законы, лишило семью средств к существованию. Положение ухудшилось в сентябре 1943-го, когда контроль над Лазурным берегом перешел от итальянцев к нацистам.   

30 марта 1944-го 16-летнюю Симону, спешившую отметить окончание школы с подругами, останавливают на улице два немца в штатском. В апреле девочку вместе с матерью и сестрой Мадлен депортируют в Освенцим. Отца и брата Жана отправляют в Каунас в эшелоне из 850 мужчин, из которых выжило лишь двадцать, и Жакобов не было в их числе… Старшая сестра Дениз, в 19 лет вступившая в Лионе в движение Сопротивления, попадает в Равенсбрюк.

Женщинам повезло — их не отправили в газовые камеры. Вместо этого они по 12 часов в день роют окопы и разгружают огромные грузовики. Вечером 18 января 1945 года, с приближением советских войск, для них начинается марш смерти в Берген-Бельзен.
Дошла лишь половина узников. Сыпной тиф, холод и голод за несколько месяцев уничтожили десятки тысяч несчастных, в том числе мать Симоны.

15 апреля лагерь освободили британские войска. «Я до сих пор вижу объятые ужасом лица солдат, которые обнаружили тела, брошенные друг на друга вдоль дороги, а также шатающихся скелетов, в которых мы превратились, — вспоминала Симона. — Мы не кричали от радости, было лишь молчание и слезы».

Девушки вернулись домой, выжила и Дениз.

И тогда началось непонятное… «Никто не хотел говорить о том, что мы видели
и пережили, — писала Симона много лет спустя.

— Большинству евреев, которые не подверглись депортации, было невыносимо
слушать нас.

Другие же предпочитали вообще ничего не знать».

http://hadashot.kiev.ua/ckfinder/userfiles/images/08-17/Weil%202.jpg

Симона Вейль с семьей, 1948

В 1945-м Симона начинает изучать право в Институте политических исследований в Париже, а год спустя выходит замуж за Антуана Вейля. Она успешно делает юридическую карьеру и в 1959-м занимает пост заместителя главы департамента Министерства юстиции Франции. В 1970 году Симона стала первой во Франции женщиной — председателем Высшего совета магистратуры — органа, рекомендующего кандидатов на должность судей. Четыре года спустя президент Валери Жискар д’Эстен назначил ее министром здравоохранения.

Главным, хотя и спорным ее достижением на этом посту, стала легализация абортов. В начале 1970-х искусственное прерывание беременности каралось шестью месяцами заключения для женщины, тем не менее 300 000 француженок ежегодно решались на подпольный аборт.  Бурные дебаты в Национальной ассамблее продолжались трое суток. Министр подверглась чудовищной обструкции, ее обвиняли в «эвтаназии ради удовольствия», сравнивали с нацистами, на дверях ее дома появились свастики, но… закон был принят благодаря голосам оппозиции. С тех пор он носит название «закона Вейль» (в скобках заметим, что у министра было трое детей).

http://hadashot.kiev.ua/ckfinder/userfiles/images/08-17/Weil%203.jpg

Министр здравоохранения с премьером Жаком Шираком, 1974

В 1979 году Симона стала первым председателем избираемого Европарламента и первой женщиной на этом посту с 1952 года. Политик была убежденной сторонницей европейской интеграции и оставалась евродепутатом до 1993 года.

В середине 1990-х она снова в правительстве — на посту министра социальной
политики и здравоохранения. С 1998 по 2007 год Симона Вейль была членом
Конституционного совета Французской республики, призывала поддержать на
референдуме конституцию ЕС.



http://hadashot.kiev.ua/ckfinder/userfiles/images/08-17/Weil%204.jpg


http://hadashot.kiev.ua/ckfinder/userfiles/images/08-17/Weil%205.jpg


На обложке L`express


С внуками


В 2008-м, по предложению Мориса Дрюона, ее приняли во французскую академию. Таким образом, Симона стала лишь шестой женщиной-академиком c 1635 года. Она заняла кресло №13 — когда-то в нем сидел Жан Расин. На церемониальной шпаге, положенной академикам, Симона распорядилась выгравировать свой номер узницы Освенцима, лозунг Французской республики «Свобода, равенство, братство», а также девиз Евросоюза — «Единство в многообразии».

В 2000 году Симона Вейль стала президентом Фонда памяти жертв Холокоста, где работала до конца своей жизни. «Шоа — это не только то, что произошло в Освенциме, —говорила она. — Эта трагедия залила кровью весь европейский континент. Процесс дегуманизации …порождает размышления о совести и достоинстве людей, напоминая о том, что худшее всегда возможно».

Проведя несколько десятилетий в большой политике, Симона Вейль сохранила удивительный нонконформизм, что вызывало искреннее уважение сограждан разной партийной принадлежности. По данным опросов последних лет, она была признана самой популярной француженкой. Ее автобиография стала бестселлером во Франции и была переведена на 15 языков, в 2014-м вышел фильм «Закон», где роль Симоны исполнила лауреат премии «Сезар» Эммануэль Дево.    

Вопрос собственной идентичности был решен Симоной Вейль много лет назад — она была француженкой, гражданкой объединенной Европы и вместе с тем — еврейкой, никогда не забывавшей о своем происхождении.

http://hadashot.kiev.ua/ckfinder/userfiles/images/08-17/Weil%206.jpg

Президент Макрон отдает долг памяти Симоне Вейль

Как настоящая француженка она оценила бы честь упокоиться в Пантеоне — рядом с Вольтером, Руссо, Гюго, Пьером и Марией Кюри, Андре Мальро и другими выдающимися соотечественниками. Как строителю объединенной Европы ей польстило бы, что флаги ЕС в день прощания с ней были приспущены по всей стране. Но как еврейка она завещала, чтобы над ее могилой читали кадиш…

Александр
Файнштейн



надежда, вера. любовь

Три выстрела Франчески Манн





Три выстрела Франчески Манн

23 октября 1943 года в лагерь смерти Konzentrationslager Auschwitz IIBirkenau (Освенцим) прибыл очередной поезд с евреями – около 1700 человек. В отличие от всех остальных поездов в Освенцим, это был настоящий пассажирский поезд, а не товарняк. Кроме того, никто их прибывших евреев не носил желтую звезду Давида на их одежде. Прибывших евреев тепло встретил «сотрудник Министерства иностранных дел Третьего Рейха» Франц Хесслер, который объявил, что это их последняя остановка перед пересечением границы со Швейцарией, откуда они проследуют в разные страны Южной Америки. Осталась последняя формальность – дезинфекция, душ, а затем – долгожданная свобода. Мало кто догадался, что они находятся на юге Польши, а не на юге Германии, а Хесслер – лейтенант СС (SS-Obersturmführer).
Об этой свободе мечтали все они – представители самых богатых еврейских семей оккупированной Польши. Именно для них была создана специальная программа по «получению виз в страны Южной Америки». Штаб-квартира этой программы Гестапо была в Отеле «Польша» в Варшаве. Стоимость фальшивой выездной визы в Парагвай, Панаму, Перу, Гватемалу или Боливию составляла около 1500 долларов на человека (более 20 тысяч долларов по сегодняшнему курсу). Программа была явно рассчитана на людей состоятельных. План был дьявольски хитрым – небольшому количеству евреев действительно позволили выехать в нейтральные страны для обмена на немецких военнопленных, и это обеспечило непрерывный приток еврейских денег в казну Третьего рейха.
Отель «Польша» находился в «арийской зоне» Варшавы, то есть за пределами Варшавского еврейского гетто (Jüdischer Wohnbezirk in Warschau). Одним из курьеров между гетто и отелем была 26-летняя Франческа Манн. Франческа Манн – это был сценический псевдоним. Франческа Манн была еврейской балериной, одной из самых знаменитых, талантливых и красивых женщин Польши. Ее девичья фамилия была Манхаймер, а по мужу она была Розенберг (ее муж Марек Розенберг был сыном варшавского торговца трикотажем). Привилегированный статус Франчески проявлялся во всем. Только ей позволено было щеголять внутри грязного гетто в меховых шубах. Ей разрешали беспрепятственно выходить из гетто в «арийскую зону». Конечно, Гестапо играл с ней «в темную» – она искренне верила в то, что реально помогает состоятельным евреям обрести свободу. Она знала слишком много, и, возможно, о чем-то догадывалась, поэтому Гестапо определило ее на первый же поезд в Южную Америку с пересадкой в Освенциме.
Что произошло по прибытию в Освенцим, мы знаем только со слов очевидцев, которые остались в живых. Их показания разнятся в деталях, но сходятся в одном – красавица из Варшавы вошла в историю как герой.
В раздевалке перед газовой камерой (закамуфлированной под душевые) крематория Krema 2 надзиратели из СС приказали всем женщинам раздеться. Примерно половина женщин последовала приказу, а другая – почувствовали, что что-то здесь не так. Начались крики, плач, и эсэсовцы начали применять приклады автоматов, чтобы загнать женщин в газовые камеры. Ситуацию разрядила Франческа Манн. Она вырвалась из кричащей толпы к группе надзирателей и, к изумлению эсэсовцев, начала исполнять для них стриптиз. Профессиональный танцор. Яркая женщина, от которой нельзя оторвать глаз. Откровенно сексуальный танец. Эсэсовцы оказались загипнотизированы. Наконец, Франческа полностью разделась – остались только туфли на высоких шпильках. Она снимает туфли и бьет острой шпилькой фельдфебеля (SS-Oberscharführer) Квакернака по лицу.
От боли Квакернак бросает свой пистолет и хватается обеими руками за окровавленное лицо, а Франческа, пользуясь моментом, поднимает его пистолет и стреляет два раза в стоящего рядом остолбеневшего фельдфебеля Шиллингера (одного из самых одиозных садистов Освенцима) два раза в живот. Затем она стреляет в Квакернака, но промахивается, и пуля попадает в старшего фельдфебеля (SS-Hauptscharführer) Эммериха. Ее выстрелы послужили сигналом к атаке – несколько сотен разъяренных и отчаявшихся женщин напали на десяток эсэсовцев. На выстрелы прибежал комендант Освенцима полковник (SS-Obersturmbannführer) Рудольф Хесс. Он приказал эсэсовцам перекрыть все выходы из здания и расстрелять всех евреев, которые были в раздевалке.
Шиллингер умер в тот же день по дороге в госпиталь. Эммерих остался хромым на всю жизнь. Квакернак был приговорен военным трибуналом в 1946 году к повешению за персональное участие в массовых расстрелах мирных жителей и советских военнопленных. Хесслера повесили в том же 1946 году. На военном трибунале после войны Хессу вменялось в вину то, что под его руководством было убито три с половиной миллиона евреев. Он подал протест – по статистике Третьего Рейха за время его командования лагерем смерти Освенцим было убито не три с половиной, а только два с половиной миллионов евреев, а остальные якобы умерли от болезней. Он был повешен в 1947 году в том же лагере смерти, которым командовал – в Освенциме.
Как и версии происшедшего 23 октября 1943 года в Освенциме, так и число убитых, названное Хессом (два с половиной миллиона) сегодня дискутируется историками. Согласно американским исследователям, убитых в Освенциме было около двух миллионов, из них около полутора миллионов евреев. Согласно польским данным, всего в Освенциме погибло чуть более одного миллиона человек, из них 900 тысяч евреев. Истинное число погибших лежит, скорей всего, где-то между этими величинами.
Но главная истина состоит в том, что Франческа Манн встретилась с абсолютным Злом. И она просто выстрелила в него.
Автор: Игорь Гиндлер
надежда, вера. любовь

Kain Rivers (Кирилл Роговец-Закон) - Помним

Kain Rivers

70-летию Государства Израиль, 75-летию великого восстания в лагере смерти Собибор, 73-й годовщине освобождения Освенцима и Международному дню памяти жертв Холокоста посвящается: «Помним»!

Автор сценария: Дмитрий (Данни) Закон Режиссер / оператор постановщик: Илья Туз Продюсер / автор идеи: Дмитрий Закон Дрон оператор / координатор: Олег Вайс Хореография: Антон Каплун Исполнитель: Kain Rivers (Кирилл Роговец-Закон) Автор музыки и слов: Стас Вольский Продакшн: MusicProject / Adi Drucker Mix / музыкальный продюсер: Евгений Лишафай Mastering: Stuart Hawkes / Metropolis London Music
Mastering Manager: Dan Baldwin / Metropolis London Music Пресс-служба (Израиль): Sofia Nimelstein PR & Consulting sofian7777777@gmail.com Masha HInich PR masha.hinich@gmail.com Locations: Освенцим l, Освенцим ll-Биркенау, Майданек, Хелмно, Белжец, Собибор, Треблинка-2, Варшавское гетто (Польша); Бабий Яр, Киев (Украина); Малый Тростенец (Белоруссия); Куртенгоф, Саласпилс (Латвия) © Dmitry Zakon / © Kain Rivers Productions
надежда, вера. любовь

Список Киселёва (2008, док. фильм) - еще один подвиг Человека

«Список Киселёва» — документальный фильм о подвиге командира белорусского партизанского отряда «Мститель» Николая Киселёва, который в августе 1942 года спас жизнь 218 еврейским жителям белорусской деревни Долгиново, выведя их за линию фронта. В документальном фильме «Список Киселёва» показали малоизвестные страницы прошлого. Дети, которых спас Николай Киселев, помогли создать одну из самых честных документальных лент. Для двухсот восемнадцати белорусских евреев он стал Моисеем, который вывел их с оккупированной немцами территории. Под его командованием они совершили беспримерный тысячекилометровый переход и пересекли линию фронта. Фильм «Список Киселёва» создали автор сценария Оксана Шапарова, режиссер-постановщик Юрий Малюгин, оператор Сергей Стариков и продюсер Яков Каллер. Спасибо им: те, кто сохраняет память, достойны признания -- как и те, кто сохраняет человеческие жизни. Фильм был снят компанией «АБ-ТВ», название сделано по аналогии со «Списком Шиндлера». Николай Киселёв воевал до 1944 года, после войны женился на девушке-связной, которая вместе с ним сопровождала группу. Работал во Внешторге. Умер в 1974 году, прожив немногим более 60 лет. Успел вырастить дочь и сына. О том, как вывел евреев из ада, почти не говорил и никого из них впоследствии не встречал. Почти все они эмигрировали из СССР в Израиль и США, в России остался только один. Дочь Киселёва недавно встречалась с некоторыми из спасённых детей в Иерусалиме. Число потомков «киселёвских евреев», по всей вероятности, перевалило за две тысячи -- маленький народ, спасённый одним человеком. Сделанное Киселёвым оценено по достоинству -- он включён Израилем в число «праведников народов мира» наряду с Раулем Валленбергом и Оскаром Шиндлером. Его имя выбито на стене Почёта в Саду Праведников мемориала Яд Вашем в Иерусалиме.

надежда, вера. любовь

«Семнадцать мгновений весны» в реале

"Надо быть цельным человеком и постоянно думать о том, что ты делаешь, и главное, не бояться быть собой, не бояться противостоять приказам, чтобы в критический момент не совершить нечто чудовищное."
Прошлое рядом...

Григорий Катаев: Прогулка в Цюрихе или «Семнадцать мгновений весны» в реале
                                                                                                                   

Летом 2004-го в Цюрихе мне довелось пройтись по чудесной улице Bahnhofstrasse. Она идет от озера к вокзалу. Собственно, само ее название – Вокзальная. Эту прогулку до вокзала и обратно я не забуду никогда. Дело не в красоте этой, с милыми трамвайчиками, уютной улицы богатого западноевропейского города. А в том, кто со мною шёл. Я оказался идущим между двумя пожилыми немцами, друзьями с конца 30-х.

Слева от меня шёл друг нашей семьи, Эрик Пешлер, родившийся в 1922-м, бывший руководитель Студии док. кино Цюрихского ТВ. Его отец, Альберт, был генералом Вермахта. И не просто генералом, а одним из близких к Гитлеру людей. В 1939 Эрик, прошедший к тому времени не только драму любви к еврейской девушке (вынужденной вместе с семьей уехать из Германии), а слушавший британское радио и ненавидевший нацистов, поссорился с отцом, ушел из дома и уехал из Германии. Он жил в Лондоне, в Париже, в Риме, в Москве, в Цюрихе.
С начала и до середины 60-х (во времена нашей Оттепели) он, уже известный журналист, недолго жил в Советском Союзе и написал книгу "Частная жизнь в СССР", в которой был в том числе и рассказ о моем папе, в то время главном дирижере Гос. оркестра Белоруссии, с которым они познакомились на концерте в Москве. У нас книгу Эрика заклеймили как антисоветскую, на Западе, наоборот – как прокоммунистическую. Бедный Эрик метался между двух огней. Но я отвлёкся. Справа от меня…
Справа от меня – шёл человек, чьё имя натвержено сериалом "Семнадцать мгновений весны". Какое-то время я не мог отделаться от ощущения, будто метафорически нахожусь внутри него. Хотя находился я – внутри иного, документального, но не менее драматического фильма о войне. Рядом со мной шел человек, близко знавший Гитлера, не раз обедавший с ним, лично знавший всю верхушку Третьего рейха. Собственно, сам бывший ее высшей частью. Его имя и фамилия стали нарицательными и были синонимом власти, которая была выше СС. Во всё это было невозможно поверить. Но это было именно так. Этого человека звали...

Мне даже неловко произносить его имя. Настолько оно одиозное.
Его звали Мартин Борман.
Догадываюсь, что вы подумали. Нет, я в своем уме. Конечно, это был не бывший Рейхсляйтер Германии, начальник Партийной канцелярии НСДАП, Рейхсминистр по делам партии, второй человек в Рейхе – это был его старший сын, которого звали так же.

Вот некоторые записи нашего разговора (сделанные от руки вечером в номере отеля) на английском, иногда переходившим на французский, с немецкими вставками, которые мне переводил Эрик.
Самым сильным чувством, охватившим меня тогда и, по сути, не покидающим до сих пор, было и есть чувство близости ТОГО времени, близости ТОЙ войны и ТЕХ людей. Всех тех и всего того, что мы знаем по художественным фильмам и по старой черно-белой хронике, своей фактурой создающей, как оказалось, ложное ощущение давности тех событий и жизни тех людей. Возникло чувство, что всё это было вчера. Разговаривая с Борманом, в основном слушая его, это чувство только усиливалось. Не умственно, а по ощущению. Но возникло оно внезапно, когда, встретившись с ним и уже зная, кто он, я пожал ему руку – всё мгновенно стало недавним.
- Вам приходилось здороваться с Гитлером за руку? – решился аккуратно спросить я.
- Конечно, много раз, – он настороженно посмотрел на меня. – Надеюсь, сейчас это уже не накладывает на меня тень…
- Конечно, нет, – мне стало неловко, – простите за этот инстинктивный вопрос.
Он добродушно улыбнулся. Тем не менее, то, что всего одна ладонь (!) отделяла меня от невообразимого рукопожатия – произвело на меня физически сильное впечатление.
- Гитлер был моим крестным отцом. Можете представить себе моё отношение к этому, учитывая, что позже я долгое время был священником?
- Я даже не могу вообразить себе ваших чувств, – ошеломленно признался я.
Он молча кивнул.
Мартин Борман-младший был врачом, много лет он работал в Африке, был католическим священником, миссионером. Он лечил людей и читал им проповеди, старался морально помогать.

- Много раз мне советовали сменить фамилию. Aber... Но я не считал это правильным. Это моя судьба, мой крест. И я должен его нести. Мой папа был хорошим отцом, заботливым и понимающим. Я люблю его как отца. При этом он, как и все нацистские вожди, был не просто преступником, он был монстром. И если бы он оказался на скамье подсудимых в Нюрнберге, он бы больше заслуживал казни, чем Риббентроп.
- Мартин, – задумавшись над услышанным, произнес я, – как в своем отношении к отцу вам удается разъединять его на «отца» и на «другого»? Как вы сочетаете любовь к нему с таким ясным осуждением его как нацистского преступника и, как вы говорите, монстра?
- Знаете, во-первых, монстры ведь тоже заботятся о своих детях! – он невесело усмехнулся. – А во-вторых, вы просто слишком молоды. Для меня это давно решенный вопрос. Преступления отца, то, что он был одним из тех, кто своей подписью отправлял тысячи людей на смерть, вызывает у меня совершенно однозначное отношение. А то, что он был любящий отец – это касается только меня и моих братьев и сестер. Что имеет большее значение: мои чувства или гибель миллионов людей? Здесь всё ясно. Когда мы видимся на редких семейных встречах – мы никогда не пьём за его… как это сказать по-английски?.. царствие небесное. Мы пьем только за нашу память о нем как отца и за спасение его души. В которое я не верю.

Какое-то время мы шли молча. Мимо нас негромко проехало несколько машин. Навстречу прозвенел трамвай. Мимо и навстречу шли прохожие. Мне подумалось: как странно – они не представляют, кто этот седой человек, и о чем мы говорим.
- Знаете, – сказал Борман, – всю свою жизнь я пытался искупить немыслимый грех моего отца перед миром. Не думаю, что у меня это получилось. Я не думаю, что это вообще возможно. Настолько… – он вытер повлажневшие глаза. – Но я пытался.
- Вы были не обязаны, – мне хотелось сказать ему что-то доброе. – Сын за отца не отвечает.
- О, нет! – он резко поднял голову. – Еще как отвечает! Морально. И сын за отца, и отец за сына. То, что вы сказали, выдумано для облегчения чувства вины. Мы отвечаем за любого близкого нам человека. Я всегда говорю это в своих проповедях. Просто по факту близости. Даже за друга. И все это чувствуют. Но не все дают себе труд осознать это и сказать вслух.
- Ja-ja, Martin, – вдруг произнес Эрик по-немецки. – du hast absolut recht, – и, посмотрев на меня, потряс рукой в его сторону. – Он абсолютно прав.
- Мы, дети руководителей Третьего рейха, несем свой крест, – продолжал Мартин. – Дочка моих друзей, Катрин Гиммлер, внучка Эрнста, брата Генриха, она историк, политолог, сделала очень много для разоблачения многих бежавших нацистов. Она много ездила по миру. При этом она тоже оставила свою фамилию. Ее исследования о братьях Гиммлерах дают правдивую картину их семьи. Это семья душевных уродов. Знаете, гражданство какой страны она взяла?
- Швейцарии?
- Нет.
- Соединенных Штатов?
- Нет, вы не догадаетесь.
- Ja-ja! – внезапно, выразительно подняв брови, без улыбки сказал Эрик.
- Ну, допустим самое радикальное, – осмелился я, – России!
- Нет!
- Я сдаюсь – искренне признался я.
- Она гражданка Израиля. Ее муж – генерал израильской армии.
На секунду, продолжая неспешно идти, я будто оцепенел.
- Ну, знаете! – я хохотнул и чуть не рассмеялся. – Могу себе представить выражение лиц пограничников, когда она въезжает в Израиль, и они видят ее фамилию!
- Это точно! – Мартин не улыбался. – Эту фамилию там знают все. Но она специально ее оставила, чтобы никогда не забывать о прошлом своей семьи.
Я перестал усмехаться и понял, что мой юмор, как ни смешно, не уместен.
- Ja-ja! – с тем же эксцентричным выражением подтвердил Эрик. – Гудрун, дочка Генриха Гиммлера, которая считает его великим и ни в чем не виновным, ненавидит Катрин, ненавидит Мартина, ненавидит меня, она всех нас ненавидит. Ее душа – загадка. – Эрик замолчал и шёл, глядя впереди себя на тротуар.
Нас обогнал стрекочущий велосипедист. Навстречу прошла молодая женщина с маленькой девочкой за руку и с коляской, в которой сидел смешной малыш с удивленным выражением лица. Мы улыбнулись им.
- Мартин, – осмелился спросить я, – простите за вопрос, но… что вам запомнилось больше всего?
- Знаете, я мог бы рассказать, каким Гитлер был вегетарианцем, как у него проходили обеды, как я, будучи подростком, любил его и называл его дядей Адольфом, я ведь был назван двумя именами, в том числе и Адольфом в его честь, но это имя я не использую, как он учил меня рисовать, и как мне это нравилось, но не нравился его крупный нос, когда он наклонялся рядом со мной и объяснял, как класть мазки акварелью, но какой при этом был мягкий и завораживающий его голос. И в каком я был ужасе, когда узнал правду о нем, о моем отце, обо всём… Я мог бы много рассказать. Но всё это не имеет значения.
- Вы не правы, – попытался возразить я, – это имеет значение.
- Нет, – спокойно ответил он, – не имеет. Имеет значение случай, который был уже после войны. Я уже принял сан священника. Но бывают моральные ситуации, на которые даже у священника нет ответа. Это случай, о котором я не раз рассказывал в интервью и на телевидении. Ко мне приходили люди, я слушал их исповеди и старался им помочь, воодушевить их. Как-то ко мне пришел бывший солдат Вермахта. Он рассказал, что во время восстания в Варшаве он был среди тех, кто зачищал от повстанцев подвалы домов. Из одного подвала внезапно выскочила и побежала маленькая девочка, лет пяти или шести. Но она споткнулась и упала недалеко от него. Он захотел ее поднять и спасти. Но внезапно услышал окрик обер-лейтенанта: «Клаус! Ткни эту тварь штыком!» И он, подчиняясь приказу, проткнул ее штыком в грудь. Она не закричала, а задохнулась. Это были секунды. Задыхаясь, она смотрела на него. Он понял, что совершил что-то невообразимое. С чем он не сможет жить. Он выхватил штык из ее тела и побежал за обер-лейтенантом, чтобы убить его. Он нашел его через пару минут, лежащим раненым от автоматной очереди из окон. И, вместо должного по инструкции спасения офицера, он несколько раз ударил его штыком. Его исповедь была через 20 лет после войны. Но с тех пор этот бывший солдат, ставший почтовым служащим, так и не женился и у него не было детей. По его словам, он не мог смотреть в их глаза. И все годы каждый день жил с этим воспоминанием. Он сказал: «Бог не простит меня, я не могу себе представить, что со мной будет за то, что я сделал». Даже как священник я не знал, что ему сказать. Через неделю этот человек повесился. Я боюсь это говорить, но, наверно, он поступил верно. Вероятно, я неправильный священник.
Несколько секунд мы шли молча.

- Нет, – осмелился сказать я, – мне кажется, вы правильный священник.
Борман взглянул на меня почти безнадёжным взглядом, при этом исполненным некой надежды.
- Вы понимаете, – продолжил он, – это не только реальная история, но и метафорическая. Таково большинство людей. Потом они всё поймут. Они и сейчас понимают, но в момент, когда от них зависит жизнь и судьба других людей – они слушаются приказа. Они подчиняются идее. Надо быть цельным человеком и постоянно думать о том, что ты делаешь, и главное, не бояться быть собой, не бояться противостоять приказам, чтобы в критический момент не совершить нечто чудовищное.
- Так, что же, – решился спросить я, – вы считаете, он прощён?
- Да. – Борман с удивлением посмотрел на меня. – Он прощён.
- Каким образом?
- Он не убивал с умыслом. Он сделал это по инерции выполнения приказа. Поэтому он так страдал. Ни Гиммлер, ни Геббельс, ни мой отец – не страдали бы от такой мелочи, как убитая девочка. Неприятная картина, – он сделал упругий жест ладонью по воздуху, – но не причинившая ни физического, ни идейного дискомфорта. Она же была еврейка. Хотя я уверен, – он рукой рассёк воздух перед собой, – что в душе все они понимали, что это противоречит природе, что это преступно, и что им придётся заплатить за это. Я убеждён, что они осознавали это. Этот солдат был нацистом чисто формально. И наказал сам себя. Поэтому он прощен.
- Nein-nein, Martin! – Эрик вдруг снова заговорил по-немецки и мелкими движениями отрицательно закачал головой. – Я не согласен. Простить значит снять событие. Он не может быть прощен. Здесь я согласен с евреями. С верующими иудеями. Наше христианское «прощение», благодаря которому христианство завоевало полмира, всех развратило! Покайся – и будешь прощен! Это лукавство! Не может быть такого. Уверен, иудаизм ближе к истине. Там так: всё, что ты совершил, вне зависимости от твоего раскаяния, навсегда остаётся с тобой. Бейся хоть лбом об стену и уверяй в искренности своего раскаяния – ничего не изменится. Раскаяние важно. Оно определяет тебя в твоем моральном движении. Но оно не снимает события и не снимает твоей вины. А мы, христиане, удобно устроились! Предал, покаялся – и снова как новенький!
- Эрик! – выдохнул Борман с возмущением. – Говорить так огромный грех! Раскаяние – это не просто слова, это осознание и страдание! Страдание души, часто и тела! Человеку необходимо возрождение! Правильно, именно этим христианство завоевало почти весь мир, потому что именно эту уникальную возможность нам дал Господь!
Мартин, покрасневший от эмоций, пригладил свои волосы.
- Видишь, Котя, – Эрик вдруг назвал меня детским прозвищем и, кивнув в сторону Мартина, саркастически произнёс, – господь им дал! Люблю я этих детей!
Эрик с иронией посмотрел на Бормана, тот терпеливо воспринимал его взгляд.
– Он католик, – Эрик снова потряс рукой в сторону Мартина, а затем потыкал указательным пальцем себя в грудь. – А я протестант. По сути практически еврей. Впрочем, я неверующий. Но главное, он младше меня. В юности это было большой разницей. Но и теперь, видишь, он всё еще не дорос до понимания чего-то!
Мартин, сжав губы, будто с сожалением смотрел на него. Эрик чуть склонился в мою сторону, протянул руку позади меня и похлопал Мартина по плечу. Тот улыбнулся. Они почти обнялись за моей спиной.
- Я вам только вот что скажу, – Борман посмотрел на меня. – Никогда не верьте, если кто-то из немцев или не немцев говорит, что он чего-то не понимал. Это ложь. Все всё прекрасно понимали.
- Ja-ja, – Эрик снова затряс рукой перед собой, – здесь он прав!
- Люди врут чтобы выглядеть морально невиновными. – говоря это, Мартин склонил голову набок, став похожим на какого-то библейского персонажа с картин эпохи Возрождения. – Ради чувства собственной невиновности, ради чувства своей правоты, люди врут сами себе и верят в собственную ложь. Боюсь, что в своей массе, если не в основе, люди не рациональны и не моральны. Им свойственно создавать себе кумиров, – он глубоко вздохнул и продолжил. – И в нацизме, и в сталинизме, и в северо-корейской идеологии, в любой тоталитарной идее много привлекательного. Люди боятся многообразия и сложности жизни. А подобная идеология создаёт впечатление, будто всё объясняет и отвечает на все вопросы. И люди делают вид, что верят в нее. До такой степени, что убеждают в этом сами себя. Это сумасшествие. Но однозначность привлекает, безумие захватывает, оно заразительно.

Gregory Kataev