Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

надежда, вера. любовь

Д.С.ЛИХАЧЕВ ПРАВДА О ЛЕНИНГРАДСКОЙ БЛОКАДЕ



«ПРАВДА О ЛЕНИНГРАДСКОЙ БЛОКАДЕ НИКОГДА НЕ БУДЕТ НАПЕЧАТАНА. ИЗ ЛЕНИНГРАДСКОЙ БЛОКАДЫ ДЕЛАЮТ «СЮСЮК»” Д.С.ЛИХАЧЕВ

Из воспоминаний академика Лихачева:
"Эту ледовую дорогу называли дорогой смерти (а вовсе не «дорогой жизни», как сусально назвали ее наши писатели впоследствии).
Машины часто проваливались в полыньи (ведь ехали ночью). Рассказывали, что одна мать сошла с ума: она ехала во второй машине, а в первой ехали ее дети, и эта первая машина на ее глазах провалилась под лед. Ее машина быстро объехала полынью, где дети корчились под водой, и помчалась дальше, не останавливаясь. Сколько людей умерло от истощения, было убито, провалилось под лед, замерзло или пропало без вести на этой дороге! Один Бог ведает! У А. Н. Лозановой (фольклористки) погиб на этой дороге муж. Она везла его на детских саночках, так как он уже не мог ходить. По ту сторону Ладоги она оставила его на саночках вместе с чемоданами и пошла получать хлеб. Когда она вернулась с хлебом, ни саней, ни мужа, ни чемоданов не было. Людей грабили, отнимали чемоданы у истощенных, а самих их спускали под лед. Грабежей было очень много. На каждом шагу подлость и благородство, самопожертвование и крайний эгоизм, воровство и честность.
*
Самое страшное было постепенное увольнение сотрудников. По приказу Президиума по подсказке нашего директора — П. И. Лебедева-Полянского, жившего в Москве и совсем не представлявшего, что делается в Ленинграде, происходило «сокращение штатов». Каждую неделю вывешивались приказы об увольнении. Увольнение было страшно, оно было равносильно смертному приговору: увольняемый лишался карточек, поступить на работу было нельзя.
На уволенных карточек не давали. Вымерли все этнографы. Сильно пострадали библиотекари, умерло много математиков — молодых и талантливых. Но зоологи сохранились: многие умели охотиться.
*
Директор Пушкинского Дома не спускался вниз. Его семья эвакуировалась, он переехал жить в Институт и то и дело требовал к себе в кабинет то тарелку супа, то порцию каши. В конце концов он захворал желудком, расспрашивал у меня о признаках язвы и попросил вызвать доктора. Доктор пришел из университетской поликлиники, вошел в комнату, где он лежал с раздутым животом, потянул носом отвратительный воздух в комнате и поморщился; уходя, доктор возмущался и бранился: голодающий врач был вызван к пережравшемуся директору!
*
Зимой, мыши вымерли с голоду. В мороз, утром в тишине, когда мы уже по большей части лежали в своих постелях, мы слышали, как умиравшая мышь конвульсивно скакала где-то у окна и потом подыхала: ни одной крошки не могла она найти в нашей комнате.
*
В этой столовой кормили по специальным карточкам. Многие сотрудники карточек не получали и приходили... лизать тарелки.
*
А между тем из Ленинграда ускоренно вывозилось продовольствие и не делалось никаких попыток его рассредоточить, как это сделали англичане в Лондоне. Немцы готовились к блокаде города, а мы — к его сдаче немцам. Эвакуация продовольствия из Ленинграда прекратилась только тогда, когда немцы перерезали все железные дороги; это было в конце августа.
Ленинград готовили к сдаче и по-другому: жгли архивы. По улицам летал пепел.
*
Город между тем наполнялся людьми: в него бежали жители пригородов, бежали крестьяне. Ленинград был окружен кольцом из крестьянских телег. Их не пускали в Ленинград. Крестьяне стояли таборами со скотом, плачущими детьми, начинавшими мерзнуть в холодные ночи. Первое время к ним ездили из Ленинграда за молоком и мясом: скот резали. К концу 1941 г. все эти крестьянские обозы вымерзли. Вымерзли и те беженцы, которых рассовали по школам и другим общественным зданиям. Помню одно такое переполненное людьми здание на Лиговке. Наверное, сейчас никто из работающих в нем не знает, сколько людей погибло здесь. Наконец, в первую очередь вымирали и те, которые подвергались «внутренней эвакуации» из южных районов города: они тоже были без вещей, без запасов.
Голодали те, кто не мог получать карточек: бежавшие из пригородов и других городов. Они-то и умирали первыми, они жили вповалку на полу вокзалов и школ. Итак, один с двумя карточками, другие без карточек. Этих беженцев без карточек было неисчислимое количество, но и людей с несколькими карточками было немало.
*
Были, действительно, отданы приказы об эвакуации детей. Набирали женщин, которые должны были сопровождать детей. Так как выезд из города по личной инициативе был запрещен, то к детским эшелонам пристраивались все, кто хотел бежать...
Позднее мы узнали, что множество детей было отправлено под Новгород — навстречу немцам. Рассказывали, как в Любани сопровождавшие «дамы», похватав своих собственных детей, бежали, покинув детей чужих. Дети бродили голодные, плакали. Маленькие дети не могли назвать своих фамилий, когда их кое-как собрали, и навеки потеряли родителей.
*
Некоторые голодающие буквально приползали к столовой, других втаскивали по лестнице на второй этаж, где помещалась столовая, так как они сами подняться уже не могли. Третьи не могли закрыть рта, и из открытого рта у них сбегала слюна на одежду.
*
В регистратуре лежало на полу несколько человек, подобранных на улице. Им ставили на руки и на ноги грелки. А между тем их попросту надо было накормить, но накормить было нечем. Я спросил: что же с ними будет дальше? Мне ответили: «Они умрут». — «Но разве нельзя отвезти их в больницу?» — «Не на чем, да и кормить их там все равно нечем. Кормить же их нужно много, так как у них сильная степень истощения». Санитарки стаскивали трупы умерших в подвал. Помню — один был еще совсем молодой. Лицо у него был черное: лица голодающих сильно темнели. Санитарка мне объяснила, что стаскивать трупы вниз надо, пока они еще теплые.
Когда труп похолодеет, выползают вши.
*
Уже в июле началась запись в добровольцы. /…/. А Л. А. Плоткин, записывавший всех, добился своего освобождения по состоянию здоровья и зимой бежал из Ленинграда на самолете, зачислив за несколько часов до своего выезда в штат Института свою «хорошую знакомую» — преподавательницу английского языка и устроив ее также в свой самолет по броне Института.
Нас, «белобилетчиков», зачислили в институтские отряды самообороны, раздали нам охотничьи двустволки и заставили обучаться строю перед Историческим факультетом.
Вскоре и обучение прекратилось: люди уставали, не приходили на занятия и начинали умирать «необученными».
*

Помню, как к нам пришли два спекулянта. Я лежал, дети тоже. В комнате было темно. Она освещалась электрическими батарейками с лампочками от карманного фонаря. Два молодых человека вошли и быстрой скороговоркой стали спрашивать: «Баккара, готовальни, фотоаппараты есть?» Спрашивали и еще что-то. В конце концов что-то у нас купили. Это было уже в феврале или марте. Они были страшны, как могильные черви. Мы еще шевелились в нашем темном склепе, а они уже приготовились нас жрать.
*
Развилось и своеобразное блокадное воровство. Мальчишки, особенно страдавшие от голода (подросткам нужно больше пищи), бросались на хлеб и сразу начинали его есть. Они не пытались убежать: только бы съесть побольше, пока не отняли. Они заранее поднимали воротники, ожидая побоев, ложились на хлеб и ели, ели, ели.
А на лестницах домов ожидали другие воры и у ослабевших отнимали продукты, карточки, паспорта. Особенно трудно было пожилым. Те, у которых были отняты карточки, не могли их восстановить. Достаточно было таким ослабевшим не поесть день или два, как они не могли ходить, а когда переставали действовать ноги — наступал конец. Обычно семьи умирали не сразу. Пока в семье был хоть один, кто мог ходить и выкупать хлеб, остальные, лежавшие, были еще живы. Но достаточно было этому последнему перестать ходить или свалиться где-нибудь на улице, на лестнице (особенно тяжело было тем, кто жил на высоких этажах), как наступал конец всей семье.
По улицам лежали трупы. Их никто не подбирал. Кто были умершие? Может быть, у той женщины еще жив ребенок, который ее ждет в пустой холодной и темной квартире? Было очень много женщин, которые кормили своих детей, отнимая у себя необходимый им кусок. Матери эти умирали первыми, а ребнок оставался один. Так умерла наша сослуживица по издательству — О. Г. Давидович. Она все отдавала ребенку. Ее нашли мертвой в своей комнате. Она лежала на постели. Ребенок был с ней под одеялом, теребил мать за нос, пытаясь ее «разбудить». А через несколько дней в комнату Давидович пришли ее «богатые» родственники, чтобы взять... но не ребенка, а несколько оставшихся от нее колец и брошек.
Ребенок умер позже в детском саду.
*
У валявшихся на улицах трупов обрезали мягкие части.
Началось людоедство! Сперва трупы раздевали, потом обрезали до костей, мяса на них почти не было, обрезанные и голые трупы были страшны.
*
Так съели одну из служащих Издательства АН СССР — Вавилову. Она пошла за мясом (ей сказали адрес, где можно было выменять вещи на мясо) и не вернулась. Погибла где-то около Сытного рынка. Она сравнительно хорошо выглядела. Мы боялись выводить детей на улицу даже днем.
*
Несмотря на отсутствие света, воды, радио, газет, государственная власть «наблюдала». Был арестован Г. А. Гуковский. Под арестом его заставили что-то подписать1, а потом посадили Б. И. Коплана, А. И. Никифорова. Арестовали и В. М. Жирмунского. Жирмунского и Гуковского вскоре выпустили, и они вылетели на самолете. А Коплан умер в тюрьме от голода. Дома умерла его жена — дочь А. А. Шахматова. А. И. Никифорова выпустили, но он был так истощен, что умер вскоре дома (а был он богатырь, русский молодец кровь с молоком, купался всегда зимой в проруби против Биржи на Стрелке).
1 Мне неоднократно приходилось говорить: под следствием людей заставляли подписывать и то, что они не говорили, не писали, не утверждали или то, что они считали совершенными пустяками. В то время,
когда власти готовили Ленин­град к сдаче, простой разговор двух людей о том, что им придется делать, как скрываться, если Ленинград займут немцы, считался чуть ли не изменой родине.
*
Наш заместитель директора по хозяйственной части Канайлов (фамилия-то какая!) выгонял всех, кто пытался пристроиться и умереть в Пушкинском Доме: чтобы не надо было выносить труп. У нас умирали некоторые рабочие, дворники и уборщицы, которых перевели на казарменное положение, оторвали от семьи, а теперь, когда многие не могли дойти до дому, их вышвыривали умирать на тридцатиградусный мороз. Канайлов бдительно следил за всеми, кто ослабевал. Ни один человек не умер в Пушкинском Доме.

Одна из уборщиц была еще довольно сильна, и она отнимала карточки у умирающих для себя и Канайлова. Я был в кабинете у Канайлова. Входит умирающий рабочий (Канайлов и уборщица думали, что он не сможет уже подняться с постели), вид у него был страшный (изо рта бежала слюна, глаза вылезли, вылезли и зубы). Он появился в дверях кабинета Канайлова как привидение, как полуразложившийся труп и глухо говорил только одно слово: «Карточки, карточки!» Канайлов не сразу разобрал, что тот говорит, но когда понял, что он просит отдать ему карточки, страшно рассвирепел, ругал его и толкнул. Тот упал. Что произошло дальше, не помню. Должно быть, и его вытолкали на улицу.
Теперь Канайлов работает в Саратове, кажется, член Горсовета, вообще — «занимает должность».
*

Женщина (Зина ее знала) забирала к себе в комнату детей умерших путиловских рабочих (я писал уже, что дети часто умирали позднее родителей, так как родители отдавали им свой хлеб), получала на них карточки, но... не кормила. Детей она запирала. Обессиленные дети не могли встать с постелей; они лежали тихо и тихо умирали. Трупы их оставались тут же до начала следующего месяца, пока можно было на них получать еще карточки. Весной эта женщина уехала в Архангельск. Это была тоже форма людоедства, но людоедства самого страшного.
*
Власть в городе приободрилась: вместо старых истощенных милиционеров по дороге смерти прислали новых — здоровых. Говорили — из Вологодской области.
*
Я думаю, что подлинная жизнь — это голод, все остальное мираж. В голод люди показали себя, обнажились, освободились от всяческой мишуры: одни оказались замечательные, беспримерные герои, другие — злодеи, мерзавцы, убийцы, людоеды. Середины не было.
Модзалевские уехали из Ленинграда, бросив умиравшую дочурку в больнице. Этим они спасли жизнь других своих детей. Эйхенбаумы кормили одну из дочек, так как иначе умерли бы обе. Салтыковы весной, уезжая из Ленинграда, оставили на перроне Финляндского вокзала свою мать привязанной к саночкам, так как ее не пропустил саннадзор.
Оставляли умирающих: матерей, отцов, жен, детей; переставали кормить тех, кого «бесполезно» было кормить; выбирали, кого из детей спасти; покидали в стационарах, в больницах, на перроне, в промерзших квартирах, чтобы спастись самим; обирали умерших — искали у них золотые вещи; выдирали золотые зубы; отрезали пальцы, чтобы снять обручальные кольца у умерших — мужа или жены; раздевали трупы на улице, чтобы забрать у них теплые вещи для живых; отрезали остатки иссохшей кожи на трупах, чтобы сварить из нее суп для детей; готовы были отрезать мясо у себя для детей; покидаемые — оставались безмолвно, писали дневники и записки, чтобы после хоть кто-нибудь узнал о том, как умирали миллионы. Разве страшны были вновь начинавшиеся обстрелы и налеты немецкой авиации? Кого они могли напугать? Сытых ведь не было. Только умирающий от голода живет настоящей жизнью, может совершить величайшую подлость и величайшее самопожертвование, не боясь смерти. И мозг умирает последним: тогда, когда умерла совесть, страх, способность двигаться, чувствовать у одних и когда умер эгоизм, чувство самосохранения, трусость, боль — у других.

Правда о ленинградской блокаде никогда не будет напечатана."

надежда, вера. любовь

РАСЧЕЛОВЕЧИВАНИЕ

Мир стал  маленьким, совсем как глобус. Все рядом.  И всё. И интернет.
Получила абсолютно страшное письмо. Оно - ниже.
Об авторе нашла в Гугле. Очень милая симпатичная женщина на фото. Вот что в её блоге. Тут, кстати, и фото есть.



Гин Анна

Автор книг, телевизионных программ и документальных фильмов, репортер, колумнист, блоггер.

Анна Иосифовна Гин родилась в Харькове 18 января 1974 года. Окончила среднюю школу, высшее образование получила по специальности «Возрастная психология».

Работала воспитателем в детском саду, позже — психологом в школе.

Однажды, в самом конце девяностых, в школу пришли сотрудники какого-то предвыборного штаба и предложили учителям дополнительный заработок — распространять агитационные листовки одного из кандидатов в народные депутаты.

Увидев одну из листовок, Анна со словами «о Боже, кто это писал?!» отредактировала тексты. После удачной кампании того кандидата Гин пригласили работать в пресс-службе губернатора Харькова — Евгения Кушнарева.

В 2005-м, там же в пресс-службе, ее «заметил» Зураб Аласания — журналист и медиаменеджер, на тот момент занимавший должность руководителя МГ «Объектив» в Харькове, а сегодня являющийся Генеральным директором Национальной телекомпании Украины. Аласания предложил Анне Иосифовне заняться журналистикой.

С октября 2005 года Анна Гин начала работать на телевидении корреспондентом отдела новостей МГ «Объектив». Одновременно с этим она вела собственную колонку в газете «Объектив-НО» («Невыдуманные истории Анны Гин») и авторскую программу «Народный объектив» (передача выходила на телеканале «Симон»). Также Гин создала некоммерческий он-лайн проект «Сказки на ночь», в рамках которого харьковские журналисты читали аудиосказки для малышей.

Не оставляя работы корреспондента новостей, Гин продолжала создавать авторские проекты. На Харьковских каналах выходили её передачи: «Кухня новостей» (проект, в котором журналисты готовили обед и обсуждали тонкости профессии), программа для детей и подростков «Продленка», видеозаметки об обитателях харьковского зоопарка «Зоолето», видеокурс самообороны «Не боюсь» и другие.

В 2008 на экраны национальных каналов вышел документальный фильм Анны Гин «Жернова». Лента рассказывает о событиях 1932–1933 годов в Харьковской области. В фильме собраны воспоминания стариков, которые пережили голод, будучи детьми. Анна со съемочной группой побывали в каждом районе области и записали больше тридцати историй. В «Жерновах» нет оценочных суждений или субъективных выводов, даже слово «голодомор» не звучит. Фильм показали в Канаде в городе Виннипег, украинская диаспора пригласила Анну на премьеру. Зал аплодировал автору стоя.

В 2011 году вышел первый сборник Анны Гин «Невыдуманные истории». Инициатором и спонсором издания стал нынешний министр внутренних дел Украины — Арсен Аваков, который тогда занимал должность главы Харьковской области.

Как публицист Анна постоянно сотрудничает с различными редакциями Украины, в последние годы она работала для издания «Гордон». 

Из большой журналистики Гин ушла в 2015 году в смежную профессию — public relations. Сейчас Анна Иосифовна занимается популяризацией гольфа в Украине.

Воспитывает дочь, дает мастер-классы для студентов-журналистов, участвует в социальных проектах, пишет небольшие эссе на своей страничке в facebook.


А вот само полученное письмо.  Расчеловечивание. Но... без комментариев.

Письмо от Анны Гин, Харьков
Вот такое письмо, полное горечи, переслала мне Л Добина. Хочу поделиться. Заранее прошу извинения за ненормативную лексику: видимо, крик души! Можно понять писавшего!
"Какое счастье что мы оттуда уехали!
Привет всем. Пересылаю e - mail от моей кузины Риты, живущей в Мельбурне уже 40 лет. Письмо от нашей общей очень дальней родственицы Анны Гин живущей в Харькове.

Анна известный в Украине журналист." Итак.....

"Дома. 38 дней в больничном заключении. Шестичасовая операция, одиннадцать суток без сознания, потом ампутация и снова – реанимация, отек легких – реанимация… Выжили. Выходили. Вопреки.
И знаете что. Я дала себе обещание. Никогда не состариться в этой стране. Неважно эмиграция это будет или КамАЗ по встречке. Лишь бы не ад отечественной медицины в семьдесят восемь лет.
– Нужно, – говорит доктор, – Чтобы ваш папа хоть немного двигался…
А как? Как, б...ь, доктор?! Как здесь можно двигаться?
Ни на одной кровати не поднимается спинка. Не в платных палатах, не в бесплатных. Посадить лежачего больного, чтобы банально напоить его водой – аттракцион из двух сильных, крепких людей и свернутого рулоном матраса.
Эти крепкие люди – родственники. Нет родственников – нет шансов. Приговор приводится в исполнение мгновенно. Морг – через дорогу.
Господи, спасибо тебе, что в палате случайно была свободная койка. Потому что сутками на больничном стульчике возле тяжелейшего больного – это а..й.
Под реанимацией нет даже стульчика. За месяц я простояла в общей сложности 48 часов под этой жуткой обшарпанной дверью.
– Ну как там мой? – Стабильный.
Это всё. Ах да, чуть не забыла, сутки в реанимации равны месячной пенсии. Это так, для Гройсмана, с приветом. Еще за 200 гривен, сунутых в карман медсестре, есть надежда, что старика там покормят бульоном.
Аптека внутри больницы вдвое дороже аптеки через дорогу. Вдвое, я не преувеличиваю. Какому из боевых пидарасов передать привет даже не знаю.
Из реанимации больных переводят в квест-отделение. "Выживет – не выживет" – это такая игра, гадание на физрастворе. Горячей воды нет, в туалет и здоровый человек не войдет, не говоря уже о тяжелейших пациентах. Окна не открываются, духота, смрад и постоянный монотонный стон. Дедушки и бабушки. Без ног, без помощи, без надежды. Потухшие глаза, почерневшие лица.
Если что, я говорю про одну из лучших клиник в городе миллионнике (!). Что там в области или райцентрах даже представлять не хочу.
– Родственники, следите, чтобы старики переворачивались!
Поручней, чтобы человек после операции хотя бы попытался подтянуться – нет. Нет нихуя. Вообще. Мы примотали мамин шарф к быльцу кровати.
– Бахилы! – Кричит санитарка на первом этаже.
Тетенька, милая, не спасет. Кровь, гной и жуткий лязг грузового лифта. Это нельзя отмыть. Сколько не бросай хлорку в воду, здесь пахнет смертью.
Старость – вот настоящий лакмус любого государства. Ни парки, ни лавочки, ни супермаркеты.
Говорят, после выборов в Украине начнется перепись населения. Даже интересно, сколько миллионов вы успели похоронить за годы независимости, дорогие государственные мужи.
Мерзавцы, сидящие на откатах, схемах, трубах. Ваши рожи не меняются в телевизоре годами. Сука, ваши декларации в совокупности – это современная больница в каждом городе. Один ваш гребаный ролик, минута эфирного времени на центральных каналах, могла бы спасти сотни настоящих жизней. Или хотя бы дать им возможность уйти достойно. Блядь, они гниют от пролежней, у них нет денег на элементарные антибиотики, они орут от боли, потому что не хватает на хорошие обезболивающие.
Да, понимаю, вам похер. Ваши дети здесь не учатся, ваши старики здесь не лечатся.
Но знаете что. Если у вас есть хоть крохотная амбиция оставить свое имя в истории этого государства – стройте больницы. Вместо храмов. Вам зачтется.
Папу мы выходим. А я. Я никогда здесь не состарюсь, обещаю. Дочь, ткни меня этим постом лет через тридцать, пожалуйста."
надежда, вера. любовь

Как Израиль лечит сирийских детей

Тема: : Из израильской прессы ( Как Израиль лечит сирийских детей)


Фото: Авиягу Шапира
Полевой госпиталь, о котором в Сирии рассказывают легенды, существует уже несколько лет. Здесь израильские врачи оказывают помощь сирийским раненым. Война в этой стране идет с 2011 года – и практически все это время израильтяне за свой счет лечат сирийских граждан, в том числе детей. По ту сторону границы здравоохраненение разрушено: больницы разбиты, врачи погибли или бежали.
https://images1.ynet.co.il/PicServer5/2017/07/19/7917057/7916990099792640360no.jpg"
Неудивительно, что среди сирийцев ходит добрая слава об израильских медиках и военных (ведь госпиталь полевой). Даже те, кто были заражены бациллой ненависти к евреям, постепенно признают: тогда как власть в собственной стране втянула сирийцев в кровопролитную гражданскую войну, соседи спасают их, ничего не требуя взамен.
https://images1.ynet.co.il/PicServer5/2017/07/19/7917064/7916992099185640360no.jpg
Обычно это происходит так. Под покровом ночи группа женщин с больными или ранеными детьми едет на границу с Израилем, где их встречают военнослужащие ЦАХАЛа. Затем пациентов сопровождают в больницы на севере страны.. Назавтра они возвращаются домой – тоже под покровом ночи.
. https://images1.ynet.co.il/PicServer5/2017/07/19/7917091/7917005294482640360no.jpg
Корреспондент Ynet сопровождал одну такую группу. 23 испуганных ребенка и такие же испуганные матери встречаются с израильскими военными. Но уже через несколько минут тишину разрывает смех. Это израильский медицинский клоун включает музыку и приглашает всех танцевать. Его помощники раздают детям шоколадки

https://images1.ynet.co.il/PicServer5/2017/07/19/7917146/79170152100081640360no.jpg
Однако сами израильтяне тоже рискуют. На месте встречи у границы все вооружены и находятся в режиме повышенной бдительности – опасаются обстрела с другой стороны. Мало ли кто может скрываться под видом несчастной женщины.
https://images1.ynet.co.il/PicServer5/2017/07/19/7917148/79170190100084640360no.jpg
Каждая женщина подвергается проверке и переходит границу не только между враждебными враждебными государствами. Это также граница между страхом и доверием, между ненавистью и благодарностью. Достаточно одних суток, чтобы внушавшаяся десятилетиями ненависть исчезла, и образ врага сменился лицом друга.
https://images1.ynet.co.il/PicServer5/2017/07/19/7918427/79184050990100640360no.jpg
.Ну а зачем это Израилю? Оказание гуманитарной помощи сирийцам способствует интересам безопасности, отвечают ответственные лица. На сирийской стороне осведомлены о помощи Израиля и потому не заинтересованы в обострении обстановки на границе. "Людям, чьих детей спасли или вылечили в Израиле, уже невозможно внушить, что Израиль - враг, - говорит один из руководителей проекта, подполковник ЦАХАЛа. – Со временем сами эти дети станут добровольными послами Израиля. Они будут рассказывать друзьям о том, как их спасали, и о доброте израильтян.
https://images1.ynet.co.il/PicServer5/2017/07/19/7918425/79184040990100640360no.jpg
Только за последний год в Израиле получили медицинскую помощь около 3500 сирийских детей. В течение тех суток, что ребенок с матерью находится на территории Израиля, он получает лекарства, одежду, еду..https://images1.ynet.co.il/PicServer5/2017/07/19/7917112/79170090100084640360no.jpg
Но не только. Бывали случаи, когда при виде босоногого оборванного ребенка офицеры доставали личную кредитную карточку и покупали ботинки или одежду..
https://images1.ynet.co.il/PicServer5/2017/07/19/7917105/79170083100284640360no.jpg
Каждый сирийский ребенок возвращается домой с пакетом гуманитарной помощи из Израиля – сахаром, мукой, маслом, одеждой, молочными смесями, памперсами и базовыми лекарствами типа акамоля..

Некоторые дети остаются на более длительное лечение и проводят в больницах по несколько дней, а то и недель. Для них предусмотрены специальные палаты, где они могут жить сами или с матерями, если те решают остаться..
https://images1.ynet.co.il/PicServer5/2017/07/19/7918415/79183990990100640360no.jpg
Сирийских матерей сопровождает сирийский врач.. Он рассказал израильским коллегам, что по ту сторону границы не осталось больниц. Израильские врачи оказывают сирийским больным то же внимание и профессиональную помощь, что и израильским. Сирийские матери, прибывшие в еврейское государство перепуганными, за считанные часы понимают, что бояться им нечего.
https://images1.ynet.co.il/PicServer5/2017/07/19/7917061/79169910100084640360no.jpg

https://images1.ynet.co.il/PicServer5/2017/07/19/7917069/79169930100092640360no.jpg

Многие, покидая Израиль со спасенным ребенком на руках, плачут. И, конечно, благодарят.

*******

  1. .

Но вот что делает  с душами людскими ненависть
История случилась в детском отделении израильской больницы. Из сектора Газа привезли умирающего ребёнка с его мамой. Арабка, не говорила на иврите и к ней приставили медсестру, израильскую арабку. Через пару дней счастливая мама со спасённым ребёнком выписалась, но перед выпиской нашла эту медсестру и выругала за то, что та имея возможность отравить больных продолжает прислуживать врагу

.Подобных историй израильские больницы знают немало.
Не хотелось в светлый пост давать такую концовку. Но в таком виде принесла почта. И решила всё сохранить. Для полноты картины.
Да, есть сострадание и добросердечие. Но есть и другое. И что вообще может вырасти на лжи, страхе и ненависти?
Неимоверно обидно за детей, растущих в такой атмосфере. Понятно, что даётся всё это кармически... Но как хочется верить, что шанс развязать свой узел  ненависти использует хотя бы часть одурманенных.
Ведь встречаются такие случаи и в наших палестиах. Правда, совсем нечасто...


надежда, вера. любовь

Неизвестный Райкин. Вспоминает Еатерина Райкина.

 
Неизвестный Райкин.

В этом году исполнилось 95 лет со дня рождения великого артиста Аркадия Исааковича Райкина. Думаю, не требует доказательств утверждение, что сегодня нет ему на эстраде равных и трудно предугадать, появится ли вообще когда-нибудь. Именно поэтому каждое слово правды, сказанное об Аркадии Исааковиче, так важно и нужно, особенно, если оно сказано близкими. Екатерина Аркадьевна Райкина, дочь Аркадия Исааковича, известная актриса театра и кино, любезно согласилась встретиться со мной.. «Знаете, — сказала она, — я никогда не отказываюсь от предложений рассказать об отце, потому что думаю, чем больше будет написано, тем дольше сохранится память о нем.
Многие ведь вещи уходят, о некоторых знаем только мы, его дети — я и мой брат Константин Райкин. Я попросила Екатерину Аркадьевну поделиться воспоминаниями об атмосфере в семье, об отношениях между отцом и матерью, которая много лет играла в его театре, о фактах их жизни, которые, может быть, не очень известны широкой публике…..
<cut->
О детстве


Мною практически не занимались, потому что родители почти всегда были на гастролях, а я оставалась с бабушкой, папиной мамой. У нас была большая коммуналка на Греческом проспекте. Наших — две комнаты, а всего там было то ли 12 комнат и 6 семей, то ли 12 семей и
24 комнаты — теперь уже точно не помню. Это была не квартира, а целое государство. Громадные барские хоромы, громадный круглый холл при входе, 4 колонны. По коридорам, словно по улицам, ездили дети на велосипедах.


Училась я довольно хорошо и к тому же ходила во все кружки, которые были только возможны: коньки, лыжи, плаванье, драмкружок — все было мое! Еще я посещала зоологический кружок — по ночам высиживала какие-то яйца, и это казалось очень важным. И, конечно же, обожала кино. Не пропускала ни один фильм, причем любила ходить одна.. В театр нас водили, но только в детский, к Брянцеву. Я очень много читала, причем иногда даже то, что мне еще явно не полагалось, — Золя, Мопассана. Но никого абсолютно не волновал вопрос:
«А что это она, собственно, там читает на диване?»


Родителей никогда в школу не вызывали. Мало того: я сама себе подписывала дневник. Самое большое счастье было, когда мама с папой приезжали домой. Но они мало интересовались моей жизнью. Помню, даже такой папин разговор по
телефону: «Алло? Да, спасибо, приехали. Ну, месяца два побудем. Потом поедем в Москву месяца на полтора, потом, наверное, отдыхать где-нибудь на месяц. Потом опять по стране. Катенька? Да, вот она, сидит, ну, конечно, уже большая. В каком классе? — Тут он закрыл трубку ладонью: «Ты в каком классе?» — «В пятом, папа, в пятом» — Ну, она уже в пятом. Как она учится? — Снова вопрос ко мне: «Как ты учишься?» — «На пятерки и четверки» — И в трубку: «Хорошистка она!»


Меня назвали в честь бабушки Екатерины Романовны Бродской, а Котеньку назвали очень смешно. Помню, когда мама была беременная, она все время ходила, перебирала имена и говорила: «Мне хочется назвать его Лаврентий, чтобы был Лавруша, Лаврушка». Папа при упоминании этого имени вздрагивал, мама спохватывалась и восклицала: «Ну, конечно, какой может быть Лаврентий! Он будет Дмитрий, Митюша, Митенька». Они этот вопрос мусолили очень долго, пока дедушка (мамин отец, врач-терапевт по специальности, энциклопедически образованный человек, с большим юмором, обаятельный и добрый), наблюдая за всеми этими мучениями, ни сказал: «Ну, зачем вы так долго думаете, когда все так просто решается: назовите его в честь вашего Б-га — Константина Сергеевича Станиславского». И они назвали его Константином.

Было ли мое детство счастливым? Помню, папа спрашивал меня: «А ты помнишь дедушку? Как он тебя любил! У него были огромные руки, он сажал тебя голой попкой себе на ладонь, гладил по спинке и от счастья чуть не плакал. Неужели ты не помнишь этого?» А я говорила: «Мне все перебила война».

Эти ужасные годы в Ташкенте, этот голодный кошмар — он затмил все остальные детские воспоминания. Осенью 41-го, когда началась ленинградская блокада, родители переехали в Москву, а все остальные родные оставались в Ленинграде. Их отец вызволил потом, как только блокада была прорвана. Мы остановились в гостинице «Москва».

Через три недели мама с папой должны были ехать на фронт с выступлениями, и вопрос о том, куда меня девать, стоял очень остро. Они постоянно обсуждали это. Неожиданно к ним в гостинице подошла какая-то незнакомая женщина. Видимо, она слышала их разговоры (теперь уже трудно сказать, как в точности все было) и участливо сказала, что им, наверное, трудно с таким маленьким ребеночком. Я крутилась тут же..


Женщина рассказала, что она из Ташкента и может забрать меня к себе, что мне у нее будет тепло и сытно, потому что у нее хороший дом и фруктовый сад. И мама отдала меня этой абсолютно случайной тетке. А та очень быстро смекнула, что, заполучив ребенка, получит и продуктовые посылки от ее знаменитых родителей, и деньги.

Продукты были ей крайне
необходимы: в подполе дома скрывались два сына-дезертира, которых нужно было кормить. Год я прожила в доме этой жуткой женщины. Ко мне она относилась, как к скотине, нет, хуже: скотину все-таки кормят и хоть как-то берегут. Из всего того, что присылали родители, — а они посылали и мед, и консервы и крупы, сахар, — мне не доставалось ничего. Я ходила по дорогам и собирала упавшие с грузовиков зерна, копалась в арыках в поисках огрызков. Мои руки и ноги покрылись ужасной экземой. И я хотела кушать, кушать, кушать.


Когда через год за мной приехала бабушка с папиным братом и сестрой, которые и сами чудом уцелели в блокаду, они поняли, что еще месяц и меня бы уже не было в живых.

Когда я стала взрослой, то мне моя тетя передала разговор с моей мамой. «Ромочка, — спросила она, — скажи, почему ты отдала Катю первой попавшейся мерзавке? В Ташкенте были писатели и композиторы, был МХАТ, был еврейский театр Михоэлса. Можно было попросить любого — почему ты поверила ей?» И мама сказала с пугающей откровенностью:


«Дочка у меня могла быть еще, а Аркадия я бы потеряла навсегда». Если бы эту историю мне мама рассказала, когда я была ребенком, я бы, наверное, не смогла ей этого простить, но я была уже взрослой женщиной и видела, что значил отец для мамы. Он действительно был для нее всем.


Легенды и мифы Об отце ходило много разговоров, всяких выдуманных глупостей или несоответствующих фактам вещей. Ну, например, самая распространенная легенда была, что он в жизни был мрачным, тяжелым и неулыбчивым человеком. Это неправда. Он был действительно немногословен и молчалив и тем, кто видел его на сцене искрящимся и веселым, казалось, что дома или в компании он просто скучный. Но он слушал, он впитывал. Ничего не проходило мимо его ушей, его глаз и сердца.. Все откладывалось, все копилось для сцены. Причем, я уверена, что это все происходило оттого, что он просто берег себя, так как он был очень больной человек

. Помню, однажды услышала по телевизору, как кто-то — уж и не помню кто! — рассказывал гнусную сплетню об отце, которая активно распространялась в 60-годы.

Причем преподносил ее не как легенду, а как истинную правду! Я имею в виду жуткую историю о том, как Аркадий Исаакович якобы отправлял в Израиль гроб с телом матери и положил туда несметное количество драгоценностей и бриллиантов. Впервые эту небылицу, насколько помню, поведал некий профессиональный лектор на одном из крупных заводов Ленинграда.


Помните, были такие «лекторы по распространению»: они приезжали на предприятия и в обеденный перерыв в каком-нибудь огромном зале или прямо в цеху разъясняли рабочим международное положение в стране или рассказывали о небывалых достижениях советских людей. Так вот, этот самый лектор рассказал рабочим эту мерзкую историю. А мораль ее была, видимо такой: «Будьте бдительны! Потому что внешне вам может казаться, что этот знаменитый артист «наш человек», но его изнанка может быть совершенно иной».

Была и другая история, причем отец ужасно не любил о ней вспоминать, хотя, думаю, она-то как раз и была на самом деле. Я имею в виду тот самый жуткий выкрик: «Ты жид!» в Киеве в огромном зале то ли на две, то ли три тысячи мест. После чего папа не был в Киеве более 10 лет. Для его театра этот город словно перестал существовать.


Они ездили куда угодно, но только не в Киев. А было вот что: на благотворительном концерте в Фонд Мира, за который папа не получал ни копейки, он произносил свой известный монолог: «Ну, скажи, кто я, кто я? Ба-ра-райкин!» — помните? Ну, там велся рассказ насчет самообслуживания. И кто-то сверху выкрикнул: «Жид!» Потом, через много лет папу не раз журналисты спрашивали об этом эпизоде, но он никогда о нем не рассказывал. Думаю, ему было страшно неприятно об этом говорить.

Впрочем, нужно честно сказать, что это был, пожалуй, единственный публичный антисемитский выпад в его сторону, хотя письма были. У меня есть целая папка антисемитских писем, которые шли домой, в театр или просто: «Райкину, Москва». Мы не давали ему читать, чтобы не расстраивать. Ну, что там писали? Например: «А почему ты про евреев не рассказываешь, только русских показываешь». Но таких писем, конечно, была капля в море прекрасных, восхищенных, благодарных. Люди жаловались ему как в жилетку: Райкин поймет, он что-нибудь сделает.
Приходила масса писем с темами. Люди так и писали: «Вот вам из жизни», или «Вот это было со мной».


И Аркадий Исаакович показывал эти письма своим авторам, и они становились сюжетами миниатюр, скетчей, монологов. Возвращение к прошлому Конечно же, папа был русским актером, русскоязычным евреем, который впитал русскую культуру. Потому что еврейскую культуру у него отняли. Когда-то он учился в хедере.


Мало того: он помнил иврит. Однажды приехал в Ленинград на гастроли Марсель Марсо. Папа был совершенно влюблен в него. Он пошел к нему на спектакль и зашел за кулисы. Через переводчика они как-то поговорили, и папа пригласил его на свой спектакль. Марсель Марсо пришел, совершенно ошалел от того, что увидел и влюбился в отца. Папа пригласил его к нам на обед.. Тот привел весь свой небольшой коллектив.


Они сидели за столом и говорили Бог весть на каком языке: то слово на английском, то на французском — и вдруг кто-то из них сказал фразу на иврите (вы, конечно, знаете, что Марсель Марсо еврей?). И тут они зацепились и стали на иврите говорить. Вы представляете? К сожалению, меня при этом не было, это мамин рассказ, потому что я уже была в Москве и в Ленинград приезжала только на гастроли и на каникулы.


Вообще к концу жизни папа стал очень интересоваться своими родственниками, своими корнями. Я помню, в конце уже жизни, это был 85 год, когда вдруг папа получил из Америки письмо на английском языке с фотографией прелестного, улыбающегося, обаятельного молодого человека.


В письме он сообщил, что его фамилия Райкин, что он был на каком-то конгрессе юристов в Вашингтоне, где был и советский представитель. Как обычно, у всех были на груди таблички с фамилиями. Наш юрист увидел американца с фамилией Райкин, подошел к нему и сказал, что в Советском Союзе живет его однофамилец, а может, и родственник — великий артист и самый знаменитый человек страны. Американец страшно этим заинтересовался, написал отцу письмо, в котором сообщил, что хочет приехать и познакомиться.
И знаете, и в самом деле приехал и пришел к нам в гости. Наша знакомая, великолепный синхронист, весь вечер переводила с английского. Оказалось, что мать американца — из Вильнюса, а отец — из Полоцка, Белоруссии, откуда происходят папины предки. Конечно же, он был из нашей родни.
И когда папа его увидел, он заплакал и сказал: «Полное впечатление, что вошел мой молодой отец». В том году моему папе было уже 74 года, а в 87 его не стало. И я поняла, что его душа потянулась к еврейским родственникам, которых, оказывается, было очень много во многих странах мира.
Отыскалась родня и в Англии, и в Южной Америке, папа был счастлив, что, оказывается, не все погибли в печах, не все исчезли и превратились в золу, а сохранился род, сохранилась фамилия...
надежда, вера. любовь

"ОВЧАРКИ" ИЗРАИЛЬСКОЙ ТАМОЖНИ

Известный московский писатель и сценарист, очаровательная женщина, называющая свое израильское исцеление чудом, рассказывает о неожиданном происшествии на борту самолета авиакомпании "Эль-Аль" и встречах с аэропортом имени Бен-Гуриона

Марина СОБЕ-ПАНЕК | Как я везла контрабанду в Израиль

В последние дни вдруг появилось много воспоминаний о встречах с израильскими таможенниками Все рассказывают свои истории про шмон, про грубость, про несуразные придирки и прочее.У меня, как всегда, все было ровно наоборот.

Я летела в Израиль в мае. В состоянии, прямо скажем…

Это была моя первая в жизни самостоятельная поездка за границу и практически первый за четыре года выход из дома. Летела я без сопровождения (чему позже очень удивлялись израильские врачи) и без, скажем так, языка. Меня, правда, друзья успокоили, что всегда найдется рядом кто-нибудь русскоговорящий, кто поможет решить проблему с пограничниками и таможней. Если вдруг таковая возникнет.

А в том, что возникнет, никто не сомневался.

Во-первых, у меня с собой был чемодан книг. 17 килограммов моих энциклопедий и почемучек – свежие, только что из типографии авторские экземпляры.

Во-вторых, три блока сигарет. Сигареты бы я выкинула без сожаления, а вот с книгами расстаться было бы очень тяжело.

Но это все была ерунда по сравнению с настоящей контрабандой, которую я даже прятать никуда не стала, а просто держала в руках на виду у всех.

Две пакетика с детским питанием. Два! 400 граммов жидкости, запрещенной к провозу в салоне.< lj-cut>

Оправдание этой контрабанде я готовила заранее – долго и тщательно. К двум пакетикам питательной молочной смеси прилагалась целая папка медицинских документов. Заключение российских врачей с установленным диагнозом «ахалазия (сужение) пищевода»; рентгеновские снимки, на которых было видно, что через этот мой "крысиный хвостик" никакая еда, кроме жидкой, не пролезет; подтверждение от израильской клиники, что я лечу на операцию «по жизненным показаниям» и так далее, и так далее.

Еще я заготовила жалостливую речь, что восемь часов без еды (3 часа на регистрацию, 4 часа полета и час на прохождение таможни в Бен-Гурионе) для моего истощенного организма смерти подобны. Истощение, кстати, было видно невооруженным глазом. Потому что при своем росте метр шестьдесят с кепкой я весила тогда 35 кг…

Летела я "Эль Алем", поэтому регистрация на рейс для меня началась не с таможенного досмотра и паспортного контроля, а с собеседования с бортпроводницей. (Хотя, может, сейчас так на всех направлениях принято, не только на израильском, не знаю).

Молоденькая и, к счастью, русскоговорящая девушка внимательно меня выслушала, забрала мои медицинские документы и два контрабандных пакетика и куда-то ушла. Надолго. Вернулась с сопровождающей в погонах и попросила все рассказать еще раз.

Я рассказала.

После чего меня повели в какой-то отсек за занавеской, попросили открыть чемодан.

Я открыла.

Две девушки долго и с интересом разглядывали книги, сверяли имя автора на обложках с моим паспортом и радовались (мне так показалось), что все сходится. Потом с таким же интересом читали мои медицинские справки и разглядывали меня. Тут у них, похоже, тоже все сошлось. После чего меня буквально за руку провели через таможню и паспортный контроль, вернули мне детское питание и пожелали «счастливого пути» и «чтобы все удалось».

Выпить свое детское питание я решила в самолете. Когда всем будут разносить еду. Потому что просто не есть легко, я за годы болезни привыкла. Но вот не есть, когда рядом едят – невыносимо.

Сели, пристегнули ремни, взлетели, отстегнули ремни…

Девочки-стюардессы начали развозить завтрак. Как обычно, спрашивали у пассажиров: рыба, мясо, курица, чай или кофе. Ко мне даже не обратились с вопросом.

Ничего, я не обиделась. Мне ж не привыкать…

Когда мои соседи вскрыли свои контейнеры с рыбой-курицей, и салон наполнился запахом еды, я достала свои заветные пакетики с детским питанием (давно осточертевшим, к слову говоря) и тоже приготовилась позавтракать.

В этот самый момент к нашему ряду вдруг подошли две бортпроводницы У одной из них в руках был поднос. У второй кофейник. И вид у них был такой… такой… словно они пришли поздравить меня с днем рождения и принесли сюрпризом денрожденный тортик от экипажа (я такое в кино видела).

Я, честно говоря, не поняла, что происходит. Смотрела на них, они улыбались и смотрели на меня. Потом одна из девушек что-то сказала моему соседу, он откинул мой столик и передо мной поставили поднос.

На подносе была еда.

Нет, совсем не та, которой кормили всех пассажиров самолета.

Там были разнообразные баночки-лоханочки с детским питанием, взбитыми сливками, кремами, пудингами, фруктовым пюре и прочим. Штук восемь.

Не знаю, где они это все насобирали с бору по сосенке — из своих личных запасов или из каких загашников, может, кого из пассажиров с детьми попросили поделиться. Не знаю…

Вот тогда я и заплакала. Впервые за многие годы болезни. Впервые за чудовищно тяжелую мою весну, разодравшую жизнь на «до» и «после» и чуть было не отобравшую ее вовсе. Плакала и остановиться не могла. Пока не выплакала всю боль и все обиды. Все застолья в нашем доме, когда мне доставался только запах еды, которую я готовила для гостей, да мытье грязных тарелок после. Все редкие походы в гости к друзьям, где для меня иногда специально варили какой-нибудь бульон (а чаще не варили). Все «доставки» в дом продуктов для семьи на неделю, как правило сопровождавшиеся неискренним (как я теперь понимаю) сожалением о забыто-некупленных для меня сливках или детском питании Все фотографии огромных жареных кусков мяса, кусков венских тортов и прочих ресторанных вкусностей, которыми в апреле-мае кормили вовсе не меня, но постили эти картинки непрерывно поглощаемой еды явно адресно…

Короче. Я выплакала все. А потом съела свой первый в начинающейся новой жизни завтрак, заботливо приготовленный специально для меня израильскими бортпроводницами. Совершенно незнакомыми мне девочками. Которые не просто разрешили взять на борт «контрабанду», но еще и запомнили, что у одной из их пассажирок проблема с едой. Не бог весть какая проблема. Не смертельная. Но все же…

Кстати, в Бен-Гурионе меня тоже не «шмонали» Все только улыбались, желали удачи, восхищались чемоданом книг и закрывали глаза на табачный перебор.

А два своих контрабандных пакетика детского питания я так и не выпила. Сейчас попыталась вспомнить, куда их дела, но не вспомнила. Наверное, забыла в самолете. </ lj-cut>

надежда, вера. любовь

Правила жизни от индейских вождей XIX века

Мудрость не в образовании. Не в занимаемом положении. И уж, конечно, не в богатстве.
Быть гармоничной частью Природы, слышать мироздание ушами сердца – это мудрость.
И да, мудрость – это будущее.

ПРАВИЛА ЖИЗНИ ОТ ИНДЕЙСКИХ ВОЖДЕЙ XIX ВЕКА

Не нужно много слов, чтобы сказать правду.

Что такое жизнь? Это свет светляка в ночи. Это дыхание бизона, когда приходит зима. Это тень, ложащаяся на траву, и тающая на закате.

Люби землю. Она не унаследована тобой у твоих родителей, она одолжена тобой у твоих детей.

Когда будет срублено последнее дерево, когда будет отравлена последняя река, когда будет поймана последняя птица, — только тогда вы поймете, что деньги нельзя есть.

В первый год женитьбы молодожены смотрели друг на друга и думали, могут ли они быть счастливы. Если нет — они прощались и искали себе новых супругов. Если бы они были вынуждены жить вместе в несогласии, мы были бы так же глупы, как белый человек.

Ты не можешь разбудить человека, который притворяется, что спит.

Великий Дух несовершенен. У него есть светлая сторона и темная. Иногда темная сторона дает нам больше знаний, чем светлая.

Посмотрите на меня. Я беден и гол. Но я вождь своего народа. Нам не нужны богатства. Мы всего лишь хотим научить наших детей быть правыми. Мы хотим мира и любви.

Даже твое молчание может быть частью молитвы.

Белый человек жаден. В кармане он носит холщовую тряпку, в которую высмаркивает свой нос — как будто боится, что может высморкать и упустить что-то очень ценное.

Мы бедные, потому что мы честные.

Знание спрятано в каждой вещи. Когда-то мир был библиотекой.

Мой сын никогда не займется земледелием. Тот, кто работает на земле, не видит снов, а мудрость приходит к нам во снах.

Мы не хотим церквей, потому что они научат нас спорить о боге.

Когда человек молится один день,а потом грешит шесть, Великий Дух гневается, а Злой Дух смеется.

Почему вы берете силой то, что не можете взять любовью?

Старое время было чудесным. Старики сидели под солнцем у порога своего дома и играли с детьми до тех пор, пока солнце не погружало их в дрему. Старики играли с детьми каждый день. А в какой-то момент они просто не просыпались.

Когда умирает легенда и пропадает мечта, в мире не остается величия.

Что такое человек без зверей? Если все звери будут истреблены, человек умрет от великого одиночества духа. Все, что случается со зверьми, случается и с человеком.

Одно «возьми» лучше двух «я отдам».

Не иди позади меня — возможно, я не поведу тебя. Не иди впереди меня — возможно, я не последую за тобой. Иди рядом, и мы будем одним целым.

Правда — это то, во что люди верят.

Даже маленькая мышь имеет право на ярость.

Я страдаю, когда вспоминаю, как много было сказано хороших слов и как много обещаний было нарушено. В этом мире слишком много говорят те, у кого вообще нет права говорить.

Пусть мой враг будет силен и страшен. Если я поборю его, я не буду чувствовать стыда.

Тот, кто рассказывает историю, правит миром.

Стремись к мудрости, а не к знаниям. Знания — это прошлое. Мудрость — это будущее.

Когда ты родился, ты плакал, а мир смеялся. Живи так, чтобы, умирая, ты смеялся, а мир плакал.
надежда, вера. любовь

Реинкарнация. Карма. Будущее человечества




  • Из  Учения  Храма, т. II
    Реинкарнация




...Раса, семья и нация, в которую входит реинкарнирующее Эго после опыта души в Девачане, определяется Повелителями Кармы, хранителями космических таблиц, иными словами – Мастерами Мудрости. Они вводят пробужденную душу в ту расу и семью, где она сможет наилучшим образом проработать всю добрую и дурную карму предшествующих инкарнаций. Поскольку эта карма была создана в соединении с другими кармами той же расы и нации, она имеет нечто общее с расовой кармой; как следствие, душа в значительной мере вынуждена возвышаться или претерпевать падение вместе с самой расой. Лишь когда Великая Душа превосходит расу, к которой она принадлежала в прошлом, она пополняет собою новую, превосходящую расу. Лишь когда раса в целом возвышается над условиями, созданными ею в предыдущую эпоху, она может подняться до более высокого состояния жизни и цивилизации.
Когда целая раса впадает в великий духовный грех, как случилось с Атлантами, она полностью уничтожается как раса и стирается с лица Земли, и кармический закон впоследствии разбирается с ее единицами, воздавая каждой по ее делам.
Абсолютная Справедливость, точность оснований кармического закона, недосягаема для способностей нашего воображения. Как бы тяжела ни была текущая жизнь человека, каким бы слабым или плохо приспособленным к тому, чтобы справляться с условиями окружения, ни было его нынешнее тело, полное понимание закона кармы и реинкарнации уничтожит ощущение несправедливости. Понятие несправедливости – одно из наиболее разрушительных для души верований, которые человек заставил себя принять. Отказ от него позволит человеку увидеть красоту, мудрость, совершенство бытия такими, каковы они есть в действительности.
***


Выделила здесь цитату о переходе человеческого духа в новую расу. Все расставляющую по местам.
Да, приблизилось время для разделения людей планеты на тех, кто будет и не будет готов к утверждению новой расы. Того самого раздела по светотени, о котором так много говорится в Учении, который проходит по сердцу каждого. Других критериев нет. Ныне массово воплощаются очень талантливые дети, уже четко знающие, чем будут заниматься в жизни, что в себе развивать и утверждать. И роль родителей, воспитателей, учителей в поддержке их, особенно до семи лет, очень велика. Именно они будут идти впереди многих и строить новую жизнь на планете.
Сейчас, действительно, воплощается немало новых детей. Не все "индиго", конечно, но то, что они превосходят нас, нынешних, сомнений нет. И, конечно, есть среди них уже и настоящие представители Шестой Коренной расы - люди великолепного будущего, в которое войдет планета по окончанию трясущих ее катаклизмов. Но  похоже, пока приходит еще шестая подраса  Пятой Коренной расы. Прерасные дети. Предтечи будущих. Честь привести их в жизнь велика. Ее надо заслужить.
Стоит вспомнить Призыв Духа нерожденных. Книгу  аналогичного названия (Голос Безмолвия) можно читать в Гугле
Оn line.
Что там? О необходимости чистоты родителей, чтобы они стали достойны и способны привести на планету детей потрясающей новой расы. Детальные подробности. Потому что только если родители нынешней расы займутся очищением своих тел и своих привычек, своих эмоций и своих мыслей, они сумеют участвовать в эволюционном рывке человечества.
И, конечно,  займет это многие века. Может, и тысячелетия.
Но всем идущим в будущее, это предстоит. Всем, кто не затормозит по глупости или невежеству путь своего духа.
надежда, вера. любовь

Sat Chit Ananda

Хорошо, что год Огненного Петуха среди первых принес эту историю.
Sat Chit Ananda
Бытие (не быт!)
Знание (сознание, вернее, осознание – не ментальная самостная энциклопедия гордеца, а восприятие сердцем).
Радость жизни (от чуда Света, Красоты, Любви, ключом вливающаяся в сердце, если оно открыто)

Любовь против использования. Проблема, что до сих пор множества путаются в этих понятиях. Лишаем себя, да если бы себя только!, красоты и радости настоящей жизни, в которой вещи занимают нужное, но вполне пропорциональное место. Со-из-ме-ри-мость! Оказывается, это труднее, чем разовый героизм. Потому что требуется постоянно. И поэтому вновь наступив на любимые грабли (а без этого никак!) не отчаиваться, а точно знать, кто все же в доме твоем хозяин.

Сат Чит Ананда – понять и принять. Если сердце хоть немного открыто.
Для нового времени, которое уже громко стучит в двери.
Ведь это все – для нас. И это - Любовь!

Аркадий Красильщиков
НЕ ТОРОПИСЬ!

Очень поучительная истории о том, как сразу остро не реагировать. Нужно хорошо подумать прежде, чем действовать, поскольку можно потерять все за долю секунды, а потом сожалеть об этом всю жизнь.
Читайте терпеливо


Пока отец натирал до блеска свою машину, его шестилетний сын взял камушек и нацарапал на ней несколько линий.
В ярости мужчина схватил своего ребенка за руку и стал бить по ней множество раз, не осознавая, что он наносит удары гаечным ключом.
В госпитале ребенок лишился всех пальцев из-за множественных переломов.
Когда ребенок увидел своего отца...с глазами, полными боли он спросил: "Папа, когда мои пальцы снова вырастут?"
Отец был поражен и потерял дар речи. Он вернулся к своей машине и стал бить по ней очень долго.
Ошеломленный от своих собственных действий, сидя перед своей машиной, он посмотрел на царапины, которые сделал ребенок. Сын написал там:"Пап, я люблю тебя."
На следующий день мужчина покончил с собой...
Ненависть и Любовь не имеют границ; выбирайте последнее, чтобы жить долгой, полной любви жизнью.
Вещи созданы для пользования, а люди - для любви.
Но проблема в современном мире заключается в том, что людей стремятся использовать, а предметы стали любить.
С этого года давайте постараемся держать эту идею в уме:
Предметами нужно пользоваться.
Людей нужно любить.
Следите за своими мыслями, они становятся словами.
Следите за своими словами, они становятся действиями.
Следите за своими действиями, они становятся привычками.
Следите за своими привычками, они формируют характер.
Следите за своим характером, это формирует вашу судьбу.
Я благодарен другу, который переслал мне это послание как напоминание.