?

Log in

No account? Create an account



От Идлиба до Рамаллы (перепост)

Posted: 10 Sep 2018 06:31 AM PDT


Д-р Мордехай Кейдар
 09.10.2018

Ветры войны продолжают веять над Ближним Востоком: в Сирии не прекращаются этнические чистки, а в Палестинской автономии соперничающие группировки копят оружие в преддверии безжалостной борьбы за первенство, которая наступит на следующий день «после Аббаса». Что делать Израилю?

На Ближнем Востоке происходит нынче целый ряд войн, хоть их и стараются так не называть, как видно из страха перед самим этим словом. Одну из них ведёт Иран с теми, кто противостоит его попыткам подмять под себя Ближний Восток, и прежде всего с Израилем, другую режим Асада в Сирии за восстановление своего контроль над всей страной, а третью — ООП за собственное выживание. Что же в этом раскладе следует предпринять Израилю?

Война Ирана
Первая из этих войн известна хорошо. Лишь недавно Израиль сообщил о том, что только в 2017 году он около 200 раз атаковал в Сирии, главным образом иранские позиции. Но важнее всего, как мне кажется, понимать в контексте этой войны два следующих взаимосвязанных момента:

Во-первых, Израиль вот уже несколько лет атакует с воздуха коалицию Ирана, Асада и «Хизбаллы», те же почти не отвечают. Причин, объясняющих подобную реакцию достаточно: тут и технологическое превосходство Израиля, и война внутри Сирии, и вытекающее из неё нежелание ослабленной коалиции оказаться втянутой ещё и в полновесную войну с Еврейским государством, и тяжёлые внутренние проблемы, в том числе экономические, в Иране.

Но я почти уверен, что не далёк тот день, когда эта коалиция попытается неожиданно и болезненно отомстить Израилю за все прежние атаки. И нам обязательно следует готовиться к такому ответу. Подобная атака может случиться, например, уже во вторник, 11 сентября, на второй день Рош-а-Шана. Почему? Ну, скажем, потому, что это день рождения Башара Асада, и генералом его армии может захотеться сделать своему лидеру такой подарок на день рождения.

Вам кажется это полным бредом? Отнюдь! Война Судного дня началась 6 октября 1973 года, вовсе не потому, что в Израиле наступил Йом-Киппур, а лишь от того, что в этот день у Хафеза Аль-Асада (отца нынешнего диктатора) был день рождения. Его офицеры решили подарить ему Голанские высоты, проигранные Асадом-старшим в Шестидневной войне, когда он занимал пост министра обороны и командующего сирийскими ВВС. Повторю, это всего лишь моё необоснованное предположение, но «счастлив человек, который всегда страшится»(Притчи, 28:14).

Во-вторых, санкции США серьёзно парализовали экономику Ирана, а большинство международных компаний уже значительно сократило свою деятельность в стране. На мой взгляд, Иран оказался сейчас на грани экономического краха. Расстояние же от экономического краха до крушения правительства очень невелико (полагаю, что каждый из лидеров иранского режима уже разработал свой собственный план побега на случай, если разъярённые толпы миллионов голодных и безработных людей выйдут из-под контроля). И чем вероятнее подобный сценарий, тем больше шансов на то, что иранская армия будет возвращена из Сирии, Йемена и Ирака обратно в Иран для защиты режима и его лидеров, позволяя вздохнуть спокойнее всему Ближнему Востоку.

Война в Идлибе
Вот-вот начнётся совместная атака Асада, России, Ирана и «Хизбаллы» на город Идлиб, расположенный на северо-западе Сирии. Оценки количества гражданских лиц, которым предстоит там погибнуть, колеблются от тысяч до сотен тысяч, в зависимости от предположений того, какой характер будут носить российские бомбардировки и какие типы химического оружия применит режим Асада.

Об этой проблеме уже было сказано многое, вот только большинство комментаторов, как политиков, так и аналитиков, совершенно не берут в расчёт один крайне важный фактор — Турцию. Позволит ли себе страна, власть в которой принадлежит суннитской исламской группе, оставаться в стороне, когда в нескольких километрах от её границы, начнётся геноцид мусульман суннитов? Как будет выглядеть в глазах сунитских масс Эрдоган, если он продолжит сидеть, сложа руки, глядя как истребляют его братьев в Идлибе?

См. видео

Разумеется, турецкая военная интервенция для спасения осаждённых в Идлибе суннитов, мягко говоря, серьёзно осложнит отношения Эрдогана с Путиным. Поэтому возможно, Эрдоган ограничится открытием безопасного коридора из Идлиба в Турцию, по которому каждый, кто не захочет погибнуть сможет покинуть осаждённый город.

Разумно предположить, что русские и даже Башар Асад дадут своё согласие на подобный исход событий, пусть даже и молчаливое, поскольку это позволит им воздержаться от массовых убийств, доказав, что именно Башар является хозяином всей страны (на самом деле, не будем забывать про американцев, иранцев и курдов). В любом случае, падение Идлиба будет способствовать безжалостной этнической чистке, в ходе которой пригнанные Ираном из Ирака, Ирана и Афганистана шииты заменят в Сирии суннитов. Израилю, в этой войне искать нечего.

Война в Рамалле

Эта война, в свою очередь, символизирует неизбежное угасание идеи «палестинского государства», сошедшей с повестки дня по мере того, как сразу несколько сложившихся вместе факторов окончательно её похоронили. Первым из них стал ХАМАС, расколовший в июне 2007 года Палестинскую автономию на две части, и не желающий отказываться от своих самых важных активов: оружия и тоннелей ради тех, кого подозревает в сотрудничестве в сфере разведки и безопасности с Израилем.

Террористы ХАМАСа на улице Газы

Другим фактором стали США, присоединившиеся, со сменой администрации в Белом доме, к реалистам, понимающим, что «палестинское государство» неизбежно станет ещё одним государством ХАМАСа, только уже не в Газе, а в Иудее и Самарии.

И не так уж важно произойдёт ли это в ходе «демократических» выборов, подобных тем, что предоставили ХАМАСу большинство в законодательном совете автономии в 2006 году или через насильственный захват.

Именно поэтому новая американская администрация решила прекратить поддерживать идею, основанную на двух принципиальных моментах:

Во-первых, арабо-мусульманском захвате Иерусалима и отторжении, по сути, центра еврейских чаяний и надежд от Израиля. Во-вторых, утоплении Еврейского государства в миллионах арабских «беженцев», статус которых поддерживался с помощью UNRWA, финансируемого американскими деньгами.

Президент Трамп понял то, что в Израиле было ясно уже давно. И просто сдул оба этих мыльных пузыря: он признал Иерусалим столицей Израиля и перенёс туда своё посольство, а затем решил, что нет смысла и продолжать финансирование проблемы беженцев, которое арабы навязывали миру в течение 70 лет.

Гонка вооружений

Махмуд Аббас прекрасно осознаёт масштабы американского удара по лживому нарративу, на базе которого ООП выстраивал будущее фиктивного «палестинского народа». Он понимает, что без отторжения Иерусалима от Израиля, и без увековечивания проблемы беженцев, инструментов для желанной ликвидации Еврейского государства у него попросту не остаётся.

Тем временем, по мере того, как идея государственности для палестинских арабов к западу от Иордана сходит на нет, возникают попытки возродить к жизни другие варианты, вроде внезапно вытащенного из исторического праха плана по созданию федерации или конфедерации между «Палестиной» и Иорданией. Эта мертворождённая идея изначально обречена, поскольку всем известно, что король Иордании вовсе не заинтересован в сватовстве с ООП, немало навредившей королевству в прошлом и вынудившей прежнего короля Хусейна провести в сентябре 1970 года операцию по тотальному изгнанию этой организации за пределы королевства.

Махмуд Аббас и Джибриль Раджуб

Теперь, сидя на руинах выстроенного ими прежде карточного домика, Аббас и ООП, больше не видят никакого смысла в продолжении общения ни с американской администрацией, ни с израильским правительством, ни даже с ХАМАСом, организацией, сумевшей создать исламское государство уже 11 лет назад. И поскольку многие в ООП ясно понимают ситуацию, они обратились к созданию вооружённых милиций, памятуя о методе, хорошо известном и распространённом по всему арабскому миру: если вы не можете убедить другого на переговорах, «убедите» его оружием.

По сообщениям последних нескольких недель, целый ряд главарей ООП: Джибриль Раджуб, Махмуд аль-Алуль, Тауфик Тирау и Маджед Фарадж — стали копить оружие, собирать боеприпасы и мобилизовывать боевиков для создания вооружённых подразделений, с помощью которых они намерены взять под свой контроль улицу и учреждения автономии, на следующий день «после Аббаса».

Иными словами, стало окончательно ясно, до какой степени все эти разговоры о «палестинском народе», были просто призрачными химерами, нагромождёнными политиками и учёными, ничего не смыслившими в ближневосточных раскладах и представлявшими себе «новый Ближний Восток», чем-то вроде Израиля или Европы.

Вопреки их иллюзиям, оказалось, что арабское население к западу от реки Иордан, ничем не отличается от других арабских ближневосточных общин и обременено теми же недостатками. Оно точно также склонно к раздробленности, неспособно взять на себя ответственность за собственные неудачи, стремится возложить свою вину на других, крайне консервативно и лишено гибкости мышлении. А вдобавок, обвиняя своих соперников в предательстве и отступничестве, с лёгкостью хватается за оружие, когда переговоры заходят в тупик. Все это неотъемлемая часть ближневосточной культуры и полностью описывает поведение арабского общества к западу от реки Иордан.

Упразднение автономии

Важно заметить, что в Палестинской автономии есть несколько структур ответственных за безопасность. И они также станут частью этих милиций, примкнув, скорее всего, к тем, что под началом нынешнего главы аппарата безопасности автономии Маджда Фараджа. Противостоять им будут другие группировки, в том числе и те, что втайне от всех создаёт ХАМАС. Дабы предотвратить взрыв насилия, в котором, безусловно, обвинят Израиль, даже если он и вовсе не будет принимать в нём участия, Еврейскому государству следует предпринять ряд упреждающих шагов.

Первым и самым важным из них является расформирование Палестинской администрации через полное прекращение её финансирования с передачей всех властных полномочий главам кланов в каждом отдельном городе.

Вторым, не менее значимым, шагом станет конфискация оружия у структур «ответственных за безопасность» в автономии, оружия, которое непременно окажется направленным как против других, конкурирующих группировок, так и против Армии обороны Израиля, заподозренной в сотрудничестве с конкурентами.

Третий шаг: арест и нейтрализация активистов и боевиков всех радикальных группировок: ХАМАСа, «Исламского джихада», «Хизб аль-Тахрира», Народного фронта, Демократического фронт, ИГИЛа и прочих, позволяющий освободить район Иудеи и Самарии от экстремистских идеологий, открыто призывающих к уничтожению Государства Израиль теми или иными способами.

И, наконец, четвёртый шаг: создание эмиратов в арабских городах Иудеи и Самарии, то есть локальных автономий под руководством старейшин и глав кланов, заключающих сепаратные договора с Израилем о мире и сотрудничестве.


Источник на иврите — Мида
Источник:
Перевод Александра Непомнящего — Еврейский мир







Яков Фрейдин

Грустный Гений

4 сентября, 2018 - 03:25

Холодным февральским вечером 1967 года поезд дальнего следования подкатил к заснеженному перрону. Дул пронизывающий ветер, метель забивала глаза, залезала в носы, и мы нехотя выползли из тёплого уютного вагона. В Казань наша маленькая студенческая группа из четырёх человек приехала на первую в нашей жизни конференцию.

Дело в том, что в те далёкие годы, кроме учёбы в Политехническом институте, я увлекался разными вещами: живописью, театром, фотографией, снимал кино, а также строил светомузыкальные установки и давал на них концерты. Персональных компьютеров и цветных мониторов ещё не было и в помине, а потому в студенческом конструкторском бюро мы изобретали различные проекционные аппараты для создания на экране или стенах красочных движущихся фигур, которые с сочетании с музыкой становились эдаким абстрактным балетом. Чем-то это напоминало ожившие под музыку картины Василия Кандинского. Мы подбирали куски из классических произведений и в меру своих способностей исполняли светомузыкальные произведения.

Конференция в Казани, куда мы приехали, как раз и называлась «Свет и Музыка».

Я привёз доклад о световом и звуковом оформлении Кунгурской ледяной пещеры. Эта пещера около Уральского города Кунгур — совершенно очаровательное природное сооружение, где своды и полы покрыты не сталактитами и сталагмитами, как в обычных каменных пещерах, а причудливыми ледяными глыбами и сосульками. Наша студенческая группа планировала установить за кристаллами льда цветные лампочки, прожектора и динамики для исполнения на них музыки в сочетании с балетом абстрактных световых образов.

Я снял в расцвеченной пещере множество слайдов, показал их во время своего доклада и рассказал, как мне видится сочетание динамического освещения ледяных сводов и 4-й части 9-й симфонии Дворжака. Когда после выступления я вернулся на своё место в зале, на свободное рядом кресло сразу же подсел лысый человечек лет шестидесяти, чем-то похожий на доброго гнома. Он взял меня за руку и зашептал на ухо: «Это страшно интересно, что вы собираетесь делать! Нам обязательно надо поговорить. Я сейчас должен уйти, у меня дела, но может вечером потолкуем? Вы будете на банкете?» Мне было приятно, что мой доклад понравился этому незнакомцу, и я ответил, что да, мы все идём на банкет, там и поговорим. Добрый гном пожал мне руку, встал, тихонько выкатился из зала и ушёл. В перерыве ко мне подошёл устроитель конференции Булат Галеев и, как мне показалось, ревниво спросил: «Ты что, знаком с Натаном Григорьевичем?». Я ответил, что нет, не знаком и вообще не знаю кто он такой. Галеев снисходительно пояснил: «Это же Натан Рахлин, знаменитый дирижёр, руководитель нашего нового филармонического оркестра. А что он от тебя хотел?»

Как это вашего? — удивился я, — я хоть с ним лично не знаком, но кто же не знает, что Натан Рахлин — это руководитель симфонического оркестра Украины.

Был Натан украинский, а сейчас наш, татарский, — сказал Булат с усмешкой.

— — —

Вечером на банкете в университетском кафетерии, а проще сказать, на коллективном ужине для участников конференции я сразу увидел Рахлина и подошёл к нему. Он обрадовался и потащил меня к длинному столу в углу зала. Мы уселись на краю с нашими подносами, и он с большим энтузиазмом стал мне объяснять, что мой выбор Дворжака для исполнения в пещере ему кажется не очень удачным. В этом произведении, он пояснил, есть много тематических уровней. Дворжак музыкой показывает размах Нью-Йорка: от тротуаров Бродвея до вершин небоскрёбов, да ещё создаёт картину напора жизни в Новом Свете. Это, сказал Рахлин, слишком сложно для световых пятен и бликов на ледяных кристаллах. Выйдет несоответствие. Музыка Дворжака настолько образна, что не нуждается в дополнительных картинах, они будут только мешать слушать симфонию. Может лучше подобрать что-то из танцевальной музыки, скажем Фламенко? Она ведь как раз и написана для движущихся красочных объектов, да и много проще по рисунку; может выйти куда интереснее. Я лишь кивал головой и соглашался — спорить с великом дирижёром мне было и не по рангу, и не по знаниям. Через полвека, что прошло с того разговора, мало, что осталось в моей памяти из его объяснений. Помню лишь, что слушал его, раскрыв рот. Когда он закончил свой урок, мы доели свои шницеля и запили их компотом, Натан Григорьевич спросил, откуда я приехал и чем в жизни занимаюсь? Я пояснил, что я студент радиотехнического факультета и приехал в Казань из Свердловска.

А! — радостно ответил Рахлин, бывал я на гастролях в Свердловске, и не раз; там, кстати, живёт мой племянник. Он доцент Свердловской консерватории, зовут его Миша Гальперин.

Что вы говорите! — с удивлением воскликнул я, — да ведь Миша — это мой дядя. Его отец Иосиф и моя бабушка Берта — брат и сестра. Они все родом из Чернигова, а в Свердловск попали в эвакуацию.

Вот так совпадение! — засмеялся Натан Григорьевич, — стало быть мы с тобой, детка, родственники. Я сам родился недалеко от Чернигова в городке Сновская. Погоди, погоди… Если ты Мишин племянник, значит мне приходишься вроде как… двоюродным, нет — троюродным внуком. Тесен мир! Мы это дело непременно должны отметить. У тебя ведь никаких дел сегодня вечером нет? Ну и отлично. Тогда давай-ка после ужина пошли ко мне домой. Это тут недалеко, я лишь месяц как переехал в новую квартиру. До этого жил в гостинице.

Мы вышли из кафетерия, прошлись по заснеженным казанским улицам, и вскоре подошли к красивому четырёхэтажному дому, где жил Рахлин. Здания такого типа после войны строили военнопленные немцы. По советским стандартам квартира была просторная, но уж очень неухоженная, мебели совсем мало; чувствовалась в ней какая-то неуютная холостяцкая атмосфера. Натан Григорьевич повёл меня на кухню, поставил чайник на газовую плиту и достал с полки бутылку армянского коньяка, а из холодильника — лимон и кусок колбасы. Усадил меня к столу и сам сел напротив:

Я вообще-то совсем не пью. Печень у меня стала никудышная. Иногда так схватит, смерти был бы рад. А потом отпускает. Вот и сегодня ноет с самого утра. А я, старый дурак, ещё этот жирный шницель ел. Не могу себя сдержать. Теперь с ужасом жду ночь — почему-то ночью много тяжелее... Коньяк держу для гостей. Я тебе налью, ты не стесняйся, выпей за встречу, а я просто пригублю символически.

Мы чокнулись, я выпил за его здоровье и закусил лимоном. Рахлин стал меня расспрашивать про родню, часто ли вижу Мишу, про его сестру-близняшку Шуру и их родителей, которых он помнил ещё по далёким годам, когда учился в Черниговском музыкальном училище. Я спросил:

Натан Григорьевич, вы ведь жили в Киеве и руководили филармоническим оркестром Украины. Как получилось, что вы теперь в Казани?

Ты знаешь, как живётся евреям на Украине? — спросил он. — Мы там люди второго сорта, как бельмо у них в глазу. Особенно плохо стало после войны. Немцы в украинцах сильно подогрели антисемитизм, и он у них пышно расцвёл. Твоё счастье, что ты там не жил. Я много лет руководил оркестром Украины и нахлебался их «братской любви» по самое горло. Давно, ещё до войны, я дирижировал оркестром в Донецке, а потом в 37-м году Хрущёв меня назначил в Киев, в гос-оркестр Украины. Оркестр был чудный, один из лучших в стране. Сначала всё было хорошо, я много работал и меня антисемитизм особенно не затрагивал, но в последние годы в Киеве решили сделать из меня эдакого показного еврея. Когда приезжали какие-то иностранцы и спрашивали: «Почему у вас на Украине такой антисемитизм, евреев в ВУЗы не принимают, на работу не берут?», а им партийные чиновники отвечали: «Это всё ложь и сионистская пропаганда. На Украине антисемитизма нет. Вот, к примеру, еврей Натан Рахлин руководит нашим главным оркестром, профессор консерватории, где же тут антисемитизм?» И сразу ко мне на репетиции и концерты привозили этих иностранцев, чтобы показать меня, как дрессированную обезьянку. А потом в кабинетах руки мне выкручивали, если я что-то не так иностранцам ответил или, скажем, хотел взять в оркестр хорошего музыканта-еврея. Говорили: «Вы нам тут синагогу не устраивайте!». На гастроли заграницу не пускали, к репертуару постоянно придирались — диктовали, какого композитора можно играть, кого нет. Даже в оркестре некоторые музыканты и кое-кто из дирижёров на меня кляузы писали, в сионизме обвиняли… Зависть и ревность… Просто жизни не стало… Мне это безумно опротивело, я сослался на здоровье и уволился. Однако без дела не сидел ни дня — ездил по всей стране, много дирижировал разными оркестрами. Это я люблю. Но кочевая жизнь, знаешь ли, здоровья не прибавляет. Стал сильно уставать, часто болею. Сначала моя жена Вера со мной ездила, помогала, а потом это ей надоело, и теперь она живёт в нашей киевской квартире, а я вот тут один, как старый холостяк… Одному трудно, одиноко. Никого со мной рядом нет. Порой думаю: «Хоть бы скорее смерть. Может быть тогда помянут хорошим словом». Ну ладно, что это я о грустном? Ты спросил, как я здесь оказался? В прошлом году мой двоюродный брат Леопольд, он тут в Казани профессор-кардиолог, замолвил словечко своему пациенту Табееву — первому партийному секретарю и тот мне предложил создать симфонический оркестр Татарии. Я с радостью согласился, переехал сюда, поселился сначала в гостинице, потом эту квартиру мне дали, мебель кое-какую завезли... Вера иногда ко мне сюда из Киева приезжает. Работы с новым оркестром — по горло. Всё строим с нуля. Сейчас вовсю идут прослушивания, набираем оркестрантов, в основном из местных выпускников консерватории. Подбираю репертуар. Думаю, через пару месяцев начнём концерты.

А как вам живётся тут, в Казани? Какие у вас отношения с людьми? — спросил я.

После Киева это просто рай. Татары — чудный народ, талантливый, люди добрые, стараются во всём помочь. Пятый пункт для них значения не имеет. В этом плане мне тут спокойно. Хотя, конечно, скучаю по Киеву, у меня ведь на Украине почти вся жизнь прошла… Этого не вычеркнешь.

Пока мы разговаривали, я обратил внимание на небольшую дудку, похожую на пионерский горн, висевшую на стене около окна:

Натан Григорьевич, а что это у вас за труба тут висит на гвозде?

Сувенир из молодости. Я когда ещё мальчишкой был, играл на скрипке. Мой отец был капельмейстером в маленьком оркестре и научил меня играть на струнных и духовых инструментах. Жили мы бедно, чтобы помочь семье я подрабатывал тапёром в кинотеатре, сопровождал немые фильмы игрой на скрипке. Кстати, так многие музыканты в те годы деньги зарабатывали. Вот, к примеру, Шостакович тоже работал в немом кино лабухом, играл на рояле. Мне тогда было лет 14, шла гражданская война, но в нашем городке всё равно каждый день крутили кино: Чарли Чаплин, Мэри Пикфорд, а я под экраном сидел и на скрипочке пиликал. Однажды посреди сеанса дверь с грохотом распахнулась и вошли казаки. Зажгли свет, кино остановили. Вид у них был грозный, с шашками. Народ в зале от страха сжался, все затихли. Впереди казаков был такой хмурый дядька, совершенно лысый, с усиками коробочкой. Походил по комнате, потом подошёл ко мне и говорит: «Ты, хлопец, кончай этот балаган. Мне в отряд сигнальщик нужен. Собирайся, пойдёшь с нами». Так я попал в красно-казачий отряд Котовского, служил у него трубачом до самого конца гражданской. Это и есть моя та самая труба, на которой я у Котовского дудел. Теперь тут у окошка висит.

А на каких инструментах вы ещё можете играть?

Да почти на любом. Приходится ведь оркестрантам показывать на репетициях — и струнникам, и духовикам. Какой же это дирижёр, если он показать не может? Но самый мой любимый инструмент всё же гитара. Пойдём-ка в комнату, я тебе покажу…

Мы перешли из кухни в гостиную, где стояли диван, шифоньер, два стула и круглый стол. На голой стене против дивана, приколотая кнопкой висела лишь одна небольшая фотография без рамки. На ней была изображена молодая женщина. Рахлин достал из шифоньера шестиструнную гитару, сел на стул, подстроил и сказал:

Я тебе про Фламенко говорил, что это для твоей светомузыки подойдёт лучше Дворжака. Вот послушай, я сейчас поиграю, а ты представь, как на это можно наложить световой балет…

И он заиграл. Господи, Боже ты мой! Ничего более красивого я не слыхал ни до того, ни после. Сочные звуки знойной андалузской ночи заполнили комнату; мне показалось, что стены раздвинулись, потолок растаял и превратился в звёздное южное небо. В вихре танца, то медленного, то порывистого, заполыхали языки алых и чёрных испанских платьев, зашуршали веера, затрещали кастаньеты и зацокали каблуки. Много лет спустя в Испании и Америке я был на разных Фламенко, но такого я больше не слыхал. До сих пор звучит в моих ушах эта страстная мавританская музыка, которую исполнял лишь для меня одного в своей полупустой комнате гениальный музыкант. Рахлин кончил играть, положил гитару на стол, помолчал немного и сказал:

Ты сам говорил, что светомузыка — это балет, хотя и без танцовщиков. Танец света и цвета. Значит и музыка к нему лучше подойдёт балетная. Когда вернёшься домой, попробуй Фламенко. Если не получится, напиши мне, я что-то другое подскажу.

Сказав это, он вдруг побледнел и застонал, прижал ладонь к правому боку, закачался. Я подскочил к нему, взял под руку и помог пересесть на диван. Он прохрипел: «Опять схватило. Принеси-ка водички». Я побежал на кухню, принёс ему стакан холодной воды и спросил, не стоит ли вызвать скорую? Но он только рукой махнул и сказал, что ничем они ему не помогут, само утихнет, но будет хорошо, если я ему дам грелку — вон она на столе, около гитары. Я взял грелку, на кухне налил в неё из чайника горячую воду. Он прижал её к боку, закрыл глаза. Мы посидели минут десять, помолчали. Наконец он сказал: «Ну вот, чуть отпустило. Думаю: эта печёнка меня скоро сведёт в могилу». Чтобы как-то его отвлечь, я спросил:

А что это за фотография, вон на стенке?

Он посмотрел на снимок, вздохнул, потом опустил голову и тихо сказал:

Тебе сколько лет? Двадцать один? А мне шестьдесят один… Ты молод, не сможешь понять, но я тебе всё равно скажу. Когда тело стареет, душа остаётся молодой. Ей нет дела до дряхлеющей оболочки и начинки — сердце, печень, селезёнка, всё прочее…  В душе всегда, до последних дней, живёт твоя молодость… На этом снимке — самая дорогая для меня женщина. Вглядись в её лицо, в эти чистые светлые черты, и пойми, если сможешь. У меня в Киеве жена, есть дочка, но для меня вот эта женщина, что-то вроде Надежды Филаретовны фон Мекк для Чайковского. Нет — много, много больше. Фон Мекк поддерживала Петра Ильича деньгами, никогда с ним не встречаясь, и романа между ними не было, да и быть не могло, а Греточка — это моя муза, мой воздух, моя жизнь. Моя единственная настоящая любовь. В молодости у меня такого не было, а к старости — случилось. Видимся мы совсем редко, общаемся только в письмах. Она живёт в Днепропетровске, а я тут, в Казани… Я почему это тебе рассказываю? Не знаю, сколько мне ещё осталось, наверное, надо кому-то «поплакаться в жилетку», душу излить, а ты всё же — родная кровь. Это, конечно, между нами, ты держи мои слова при себе. Только послушай молча и не осуждай старика.

Я познакомился с ней десять лет назад в Москве, она на тридцать лет меня моложе. Я как увидел её в первый раз, так и влюбился без памяти, словно мальчишка. Совершенно потерял голову. Самое удивительное, что и она меня любит. Меня — старого больного человека. Этой любовью я живу, она давала мне силы в самые мрачные дни, а их было не мало. Если бы не эта любовь, меня бы давно не было. Я в письмах изливаю ей душу, прошу совета, поддержку, делюсь самым сокровенным. Для меня она — само совершенство. Трудно себе представить более женственную, дивную по цельности, очаровательную по своей природной мягкости чудесную женщину с широким кругозором мышления, чем она. Одна у меня радость – мысль о том, что где-то живет человек, которому я близок как личность, что кому-то нужна моя израненная душа, иначе я совсем упаду в своих глазах. Ношу в себе радостную мысль о том, что в далёком городе, в тиши дивной природы живет близкий мне друг, чье чувство безмерно мне дорого, пред кем душа моя предстаёт без прикрас, без парада, в натуральной простоте. Как чудесно это сознание, я без него совсем бы пал духом. Она для меня подарок судьбы. Её письма — вся моя жизнь. Если они перестанут приходить, я умру…. О господи, прости старика за эту болтовню…

Натан Григорьевич, — тихо сказал я, погладив его по плечу, — а вы никогда не думали развестись с вашей женой и соединиться с Гретой, жениться на ней?

Нет, это невозможно. Хотя Грета меня любит, но сам подумай — зачем я ей? Она молодая, красивая, ей надо найти себе сверстника, выйти замуж, родить детей… К чему ей старый больной муж? Я слишком люблю эту женщину, чтобы ломать её жизнь. А для моей жены Веры развод станет жестоким ударом, и я никогда не смогу на это пойти. Прошлые годы зачеркнуть невозможно. Груз былого — лёгкий ли, тяжёлый ли, всегда с нами. Нельзя строить своё счастье на горе других. Это было бы подлостью с моей стороны. Нет, Вера ничего не знает о моей любви к Грете, и я с ужасом думаю, что вдруг как-то сможет узнать. Я не хочу доставлять ей боль. Однако, мне кажется, что моя дочь Леля о чём-то догадывается — у меня с ней неожиданно стали очень натянутые отношения. Как это всё ужасно… Не знаю, не знаю…

— — —

С тех пор прошло более полувека. Больше я с ним не встречался — светомузыка и многие другие мои увлечения ушли на задний план, я учился и работал, а этот грустный гений до последних своих дней колесил по стране с симфоническим оркестром, который сам создал.

Я не музыкант и не могу дать личную оценку Рахлину как дирижёру. Поэтому расскажу здесь то, что читал про него и слышал от музыкантов, которые с ним работали. Все сходятся в одном — это был великий дирижёр, пожалуй, крупнейший за всю историю СССР. Никто, как он, не умел работать с оркестром. В нём счастливо сочетались великий артист, музыкант и педагог. Он мог подолгу терпеливо разъяснять оркестрантам и всегда хотел быть понятым. Если ему не нравилось, скажем, как ведёт свою партию тромбонист, он ласково говорил ему: «Нет, деточка, это надо не так. Давайте я вам покажу, как надо». Потом брал у него тромбон и блестяще проигрывал нужный кусок. Он профессионально мог играть на всех оркестровых инструментах и поэтому часто говорил, что он, когда дирижирует, на них всех в это время и играет. Натан Григорьевич прекрасно знал особенности и возможности каждого инструмента и поэтому мог добиваться от музыкантов совершенного звучания. Обычно репетировал он безо всякого плана, выбирал какой-то сложный кусок, тратил на него всё отведённое время и не успевал проиграть произведение целиком; задерживал оркестрантов, но никто на него не обижался. На репетиции, объясняя исполнителям звуковую задачу, он своим вовсе не вокальным голосом напевал, точно воспроизводил тембр, ритмический рисунок и характер музыкальной фразы. Репетиции для него были временем проработки с оркестром трудных мест произведения, а главное его волшебство проявлялось во время концертов, где он совершенно расцветал. Это был великий музыкальный импровизатор. Во время концерта он мог неожиданно поменять интерпретацию или темп, и оркестр знал эту удивительную особенность своего маэстро и прекрасно следовал за ним. Дирижируя, часто жестами «играл» на скрипке, губами показывал артикуляцию духовым, буквально нависал над оркестром, простирая огромные кисти рук, как бы обнимая музыкантов и собирая их всех в единый организм.

С солистами он работать не любил, всегда старался заставить их принять его интерпретацию. Только Ростроповичу позволялось делать ему замечания. Не любил он дирижировать оперными и балетными спектаклями — действие на сцене отвлекало его от музыки.

У Рахлина была совершенно феноменальная память. Он держал в голове тысячи музыкальных произведений и обычно дирижировал без партитуры. Он любил знакомить слушателей с молодыми композиторами. Часто был первым исполнителем новых сочинений таких мастеров как Мясковский, Шостакович (первым исполнил его 11 симфонию), Кабалевский, Хренников, и других. Выдающиеся дирижёры Г. Рождественский и Ю. Аранович считали Рахлина своим учителем.

Натан Григорьевич был добрым, мягким и участливым человеком. Всегда был готов защитить своих музыкантов и прийти им на помощь. Все, с кем он общался, неизменно его любили и глубоко уважали.  Он обожал книги и много читал. У него дома в Киеве, а потом и в Казани, была огромная библиотека, которую он собирал много лет. Я провёл с ним всего один вечер, но у меня навсегда осталось ощущение старшего друга и учителя.

Незадолго до смерти в 1979 году, будто предчувствуя, что жизнь подошла к концу и настала пора прощанья, исполнил он со своим оркестром Реквием Верди и Моцарта, Траурно-триумфальную симфонию Берлиоза и Траурную симфонию Малера. Похоронен он в Киеве, где прошла его молодость. В Казани чтут и помнят великого дирижёра: на доме, где он жил установлена мемориальная доска, его именем названа улица города.

Александр Аскольдов

Умер кинорежиссер Александр Аскольдов.
"Ты хороший мужик, но на кой дались тебе эти евреи!" - говорили ему во время создания его единственного, но названного шедевром в киноэнциклопедиях мира, фильма «Комиссар», в котором он впервые в советском кино осмелился сказать о евреях и Холокосте. Стилистику заключительной сцены фильма "процитировал" Спилберг в своем "Списке Шиндлера"
Этот фильм двадцать лет был под запретом. Все копии фильма были смыты, кроме одной, вынесенной автором тайком с киностудии. За этот фильм Аскольдова выгнали с работы с записью в трудовой книжке «профнепригоден» и судили за растрату государственных средств. Это фильм явился на свет в 1967 году, во время Шестидневной войны, когда по радио и ТВ только и говорили о сионистах-агрессорах. Слово еврей не произносилось, оно было запретным и словно зачумленным.
Через 21 год во время перестройки после неожиданного появления вопреки всему и всем на экране этот считавшийся исчезнувшим фильм завоевал множество международных наград. А в американской киноэнциклопедии этот дипломный фильм Аскольдова «Комиссар» назван «шедевром киноискусства» и по оценке кинокритиков США получила рейтинг 8,6 балла. В это время сверхкассовые «Крокодил Данди» и «Крепкий орешек», одновременно вышедшие с «Комиссаром» в прокат в 1986 году получили 4,7 и 2,3 балла. Нонну Мордюкову Британская энциклопедия назвала одной из десяти лучших актрис ХХ века именно за роль в "Комиссаре"!
А жизнь и судьба Александра Аскольдова складывались так. Александр Аскольдов родился в Москве в 1932 году. Потом переехал с родителями в Киев. Его отец Яков Лазаревич Аскольдов, участник гражданской войны и кавалер трех орденов Красного Знамени, был директором большого завода, потом руководителем крупных строек. По его инициативе и участии в Новосибирске возвели прекрасный оперный театр. Отца взяли в 1937 году в Киеве прямо с операционного стола и увели на смерть. Вскоре пришли и за мамой. Вот как вспоминал о том страшном времени Аскольдов: «Мне было пять лет. Хоть я и был маленький, в ту ночь не спал и из-под одеяла подглядывал, как проходил обыск. Уходя, один энкавэдэшник сказал другому: «За мальчиком приедете потом, когда увезете мамашу в тюрьму». Я догадался, что это обо мне и надо немедленно убегать из дома. Я тогда еще не научился завязывать шнурки, не мог открывать английский замок на входной двери. Но в ту ночь вдруг мне впервые все это удалось.
Ночью я шел по Крещатику. Была весна, цвели каштаны — с тех пор очень плохо переношу этот запах. Представляете, я, маленький ребенок, почти интуитивно пришел к дому, где жила многодетная еврейская семья — друзья моих родителей. Увидев меня, они сразу все поняли. Обняли, расплакались. Потом спрятали и сохранили меня для жизни.
После войны, уже взрослым человеком, я искал этих людей, но оказалось, что их всех расстреляли в Бабьем Яру. И когда я думаю, почему сделал эту картину, то понимаю, что да, был сюжет — рассказ Гроссмана, но где-то в моей памяти звучала еще и музыка другого сюжета. Я хотел выразить мои чувства к людям, которых смутно помню, но чью доброту и самоотверженность ощущаю всю жизнь.»
Эти же люди через некоторое время доставили мальчика к бабушке, Пелагее Ивановне, маминой маме. В Аскольдове текла кровь отца-еврея и русской матери, и, конечно, не было случайностью, что картина его жизни «Комиссар» затрагивала больную национальную тему, да еще в ее самой болезненной и некомфортной для советского начальства точке - еврейской. Но до «Комиссара» было еще далеко.
В Москве Александр жил со своей бабушкой и двумя тетками в коммуналке неподалеку от Новодевичьего монастыря». Со временем мальчик превратился в красивого ладного юношу, поступил на журфак МГУ, а затем и в аспирантуру Литературного института им. Горького.
Перед ним, красивым, молодым, респектабельным референтом, которого взяла под крыло всесильная министр культуры Фурцева, открывалась блестящая чиновничья карьера – он работал помощником министра культуры и чиновником в Госкино. В, частности, благодаря его пробиванию на экраны вышел фильм Марлена Хуциева «Застава Ильича», в котором миллионы советских зрителей увидели воочию своих поэтических кумиров того времени: Окуджаву, Евтушенко, Вознесенского, Ахамадулину, Рождественского.
Но тут случился первый поворот в его судьбе - темой своей диссертации Аскольдов избрал Михаила Булгакова, писателя в те годы не изучавшегося, не издававшегося и всеми забытого кроме его вдовы – Елены Сергеевны Булгаковой. Из интервью Аскольдова: «В 1955 году я вошел в квартиру к Елене Сергеевне Булгаковой и остался в ней лет на восемь. А нашел я ее, звоня вслепую всем носителям фамилии Булгаков по московской адресной книге, пока она не сняла трубку. «Вы рядом?» – «Да» – Приходите сейчас, сказала она». И целых семь лет вместе с вдовой Мастера Аскольдов разбирал его архив и пробивал в печать и на сцену его произведения. Он первым написал о Михаиле Булгакове и стал первым исследователем его творчества.
А потом был самый судьбоносный крутой поворот в судьбе. В 34 года Аскольдов решает поступить на Высшие режиссерские курсы. Через год, в 1967-м, в качестве дипломной работы он снимает фильм «Комиссар». И вот тут-то все и завертелось. Любопытен эпизод, рассказанный Аскольдовым. Со сценарием «Комиссара» Александр летит в Миасс - там руководитель его дипломной работы знаменитый кинорежиссер Сергей Герасимов снимает фильм «Журналист». Вместе с мэтром Аскольдов останавливается возле слепого предсказателя судьбы, вытаскивает бумажку, где корявым почерком написано: «Задумал большое дело. Ожидает большое несчастье. Хорошие люди помогут. Терпи».
Как говорится, все сбылось по писанному. Фильм-таки принес автору одно большое несчастье, сломал жизнь, убрал из профессии, лишил возможности дальнейшего творчества. Но этот же фильм дал ему испить из кубка победителей. Его картина переиграла мракобесов.
Когда Сергей Герасимов прочитал сценарий ленты, он сказал: «Головы вам не сносить, но делать надо». После смерти Герасимова в 1985 году в сейфе его служебного кабинета были найдены только партбилет и коробки с негативами «Комиссара».
Черно-белая лента «Комиссар» рассказывает историю времен гражданской войны по рассказу Василия Гроссмана «В городе Бердичеве». Оператором выступил Валерий Гинзбург, снявший до этого такие фильмы, как «Солдат Иван Бровкин», «Когда деревья были большими», «Живёт такой парень», «Ваш сын и брат» (из этих двух последних фильмов Гинзбург рекомендовал Аскольдову снимавшегося в них Василия Шукшина). Музыку к «Комиссару» написал Альфред Шнитке.
Суровый комиссар Клавдия Вавилова (Нонна Мордюкова) беременна и остается рожать в бедном доме многодетного еврея Ефима Магазанника (Ролан Быков) и его жены (Раиса Недашковская). Что-то новое для нее, мягкое, женское, просыпается в ожесточившемся сердце комиссара, но неумолимое колесо истории прокатится через ее смятенную душу, не дав расцвести человечности... В семье еврея-портного Магазанника комиссар оказывается среди людей совсем другой жизни, живущих совсем другими заботами, чем мировая революция, там, окруженная "еврейскими" хлопотами о будущем ребенке, она постепенно "оттаивает". Но, когда уже с новорожденным на руках, она видит, как уходит ее полк, она оставляет своего младенца у приютившей ее семьи - и бросается вслед за своими боевыми товарищами ...
Финал фильма: "марш обреченных" - через двадцать лет евреи местечка идут в печи и рвы Холокоста ... Стилистику этой сцены "процитировал" Спилберг в своем "Списке Шиндлера". Когда уже в "перестройку" пленку достали из архива, от ее создателя потребовали одно-единственное, убрать эту финальную сцену.
«Меня обвиняли, – говорил Аскольдов, – что я искажаю генеральную линию партии, гнобили, как будто я бронепоезд». Но режиссер не сдавался, продолжал бороться. Сутками простаивал в приемных прокуратуры, суда, партийных инстанций.
"Аскольдов делал эту картину поразительно одиноко, и все, кто поддерживал его, предали его, когда она вышла. И его стали бить. Вы знаете, и нас всех били, но так жестоко не били никого. Я не знаю человека, больше пострадавшего в нашем искусстве, чем Аскольдов. Самая трагическая судьба нашего кино - это Аскольдов" – говорил знаменитый мультипликатор Юрий Норштейн.
В 1975 году Герасимов и актер Ростислав Плятт попытались вывести фильм из опалы, написав обращение в ЦК КПСС, однако их усилия оказались тщетными.
В 1987 году, во времена перестройки, в Москве проходил международный кинофестиваль. В зале, где шла пресс-конференция, было заявлено, что «с полки» сняты все ранее запрещенные фильмы.
Аскольдов прорвался к микрофону и прокричал, что его картина по-прежнему запрещена. Разразился скандал.
После того, как Горбачев принял нобелевского лауреата писателя Габриэля Гарсиа Маркеса, который был почетным гостем фестиваля, и тот поинтересовался у генсека, как бы ему и другим фестивальным гостям посмотреть загадочный фильм «Комиссар» и был организован спецпросмотр в Доме кино.
Через несколько дней Секретариат ЦК принял закрытое решение выпустить картину ограниченным тиражом. С этого момента началось триумфальное шествие картины по мировым экранам. Воскрешенный фильм в 1988 году показали на кинофестивале в Сан-Франциско, затем фильм получил «Серебряного медведя» Берлинале.
После показа ленты в Берлине фильм с успехом прошел по всему миру, получив премии на киносмотрах в США, Израиле, Бельгии, Португалии и Франции.
На родине «Комиссар» тоже получил признание, взяв в 1988 году четыре премии Российской академии кинематографических искусств «Ника».
Аскольдов вспоминал, как восторженно эмоционально принимали его детище: «Ида Каминска (выдающаяся польская еврейская актриса), подошла ко мне в Испании, и к моему страшному смущению грохнулась на колени и стала целовать мне руки. Бен Кингсли мчался через весь Лондон на мотоцикле, опаздывая на просмотр «Комиссара». Видели бы вы, как публика реагировала в Локарно, где картину показали на площади! После этого можно было умирать».
После «второго рождения» «Комиссара» он собирался снимать новый фильм по собственному роману «Возвращение в Иерусалим».
«Мы сняли даже несколько кусков, – вспоминал режиссер. – Но умирает Ролан Быков, который должен был играть главную роль. Я был в такой прострации после этого, что уже не мог продолжить работу. Я взял паузу и уже не смог вернуться».
В последующие годы Аскольдов снял несколько документальных фильмов, преподавал в зарубежных киношколах и университетах.
Сегодня на 86-м году жизни он умер в больнице в Швеции, где проживают его дочь и внучка.
«Б-г дает человеку ровно столько испытаний, сколько тот может вынести». Мало кому выпало столько испытаний, сколько Кинорежиссеру и Человеку Александру Аскольдову. СВЕТЛАЯ ПАМЯТЬ!

Фильм Александра Аскольдова "Комиссар"
Советский российский кинорежиссёр и писатель. Википедия
·       Родился: 17 июня 1932 г., Москва, РСФСР, СССР
·       Умер: 21 мая 2018 г. (85 лет), Гётеборг, Швеция
Родители: Яков Лазаревич Аскольдов
Перестройка





 




ed_glezin




27 мая, 12:31




11 июля 1987 года - в московском Доме кино состоялась долгожданная премьера киношедевра Александра Аскольдова "Комиссар". Без малого 20 лет фильм пролежал на полке и только с началом освободительной Перестройке Горбачева картину увидели миллионы зрителей в нашей стране и во всем мире.

Вот как об этом вспоминал сам кинорежиссер Александр Аскольдов:

"В начале Перестройки, после знаменитого майского V съезда кинематографистов, повсюду царило ликование по поводу освобождения «полочных» картин. Моя же картина по-прежнему оставалась под запретом. В июле 1987 года был знаменитый Московский кинофестиваль, на который после долгого перерыва приехали истинные звезды мирового кинематографа. Я сел в уголок на какую-то аппаратуру и вдруг услышал, как кто-то из иностранцев задает вопрос Элему Климову, тогдашнему первому секретарю Союза кинематографистов СССР: «А что, уже все эти так называемые полочные картины освобождены?» Его сразу заверили, что конечно, конечно освобождены! Ну, может быть кроме нескольких документальных лент.

И тут нечто иррациональное меня подняло, я двинулся вперед, наступая на чьи-то дамские ножки. Подошел к Климову и сказал: «Двадцать лет я молчал, а теперь дайте мне сказать». И стал тянуть микрофон из рук какой-то яркой женщины. Откуда мне было знать, что это Ванесса Редгрейв? Получив микрофон, я сказал, что гласность означает, что каждый человек должен быть услышан, что 20 лет назад я снял картину о раковой опухоли человечества - о шовинизме, сказал, что она о трудовом еврейском народе и попросил присутствующих посмотреть фильм, чтобы высказать о нем свое мнение. И все! После этого пресс-конференция переломилась. На меня двинулись армады телевизионщиков и фотокорреспондентов.

На следующий день Горбачев принимал одного из гостей фестиваля, знаменитого писателя Маркеса, который присутствовал при моем демарше и рассказал о нем президенту. Очевидно, после этого разговора была дана команда показать фильм. И вот 11 июля 1987 года в Белом зале Дома кино, в том самом зале, где 20 лет назад собранием коммунистов Госкино СССР меня исключали из партии, в присутствии невиданного количества знаменитостей, как своих, так и зарубежных, показали «Комиссара».

Потом была пресс-конференция, посвященная картине, и в ее разгар пришла телефонограмма, которую зачитали вслух и которая гласила, что есть решение картину выпустить на экраны. Так через двадцать лет она пробилась к зрителям. Там же, на конференции, «Комиссар» получил сразу несколько приглашений на международные фестивали. Первым из них стал Берлинский, где картина завоевала беспрецедентное количество наград - сразу четыре, по всем заявленным номинациям. А потом началось ее шествие по другим крупнейшим кинофестивалям, где она также получила немало призов.

https://kinoyurco.com/ct/yur_id_45701.php

Интервью Аскольдова о своем фильме:
https://svpressa.ru/culture/article/17542/

Уточнение Игоря Кокарева:

Запамятовали люди, никакой не спецпросмотр, а мероприятие ПРОКа - профессионального клуба ММКФ. Аскольдов подошёл ко мне, я тут же дал объявление, позвонил Климову. Элем взялся за голову и поехал в ЦК. Люди уже два часа сидели в Белом зале, пока он выбивал разрешение. Вот так оно было на самом деле. Потом была эта знаменитая пресс-конференция.

Глава из книги Игоря Кокарева «Диалоги о ПРОКе»




Жена французского посла и Александр Городницкий

Александр Городницкий
Почти все свои песни я писал в связи с конкретными событиями, поскольку начисто лишен творческого воображения, и песни для меня всегда были формой дневниковой записи. Так песня «Снег» написана после экспедиции на Крайний Север, а «Над Канадой небо сине...» после захода в порт Галифакс в Новой Шотландии.

Песня про жену французского посла, пожалуй, единственное исключение, которое принесло мне немало неприятностей.

В апреле 1970 года наше научно-исследовательское судно «Дмитрий Менделеев» зашло в порт Дакар, столицу Республики Сенегал. На следующий день на судно прибыл советский посол в Сенегале, от которого мы узнали, что на третий день нашей стоянки в Дакаре приходится национальный праздник республики – День независимости, в честь которого должны состояться военно-морской парад и спортивные празднества, включающие гонку пирог и другие соревнования.


В день праздника капитан приказал спустить судовой катер, на который в число избранных попал и я. Подняв красный государственный флаг, катер смело двинулся в самый центр гавани, где проходил парад военного флота Республики Сенегал, состоявшего из нескольких списанных во Франции старых тральщиков и одного эсминца. На океанском берегу были установлены трибуны, на которых разместились правительство, дипкорпус и множество приглашенных гостей.

В честь праздника состоялась показательная высадка десанта на воду. Черные парашютисты бодро выпрыгивали из двух больших транспортных самолетов, неспешно пролетавших вдоль берега. Упав на воду, они ловко раскрывали свои надувные плотики и ожидали подбирающий их катер. Пара парашютистов, видно, плохо рассчитав, вместо моря засквозила в сторону суши, и главный распорядитель махнул рукой – этих можно не подбирать. В этот момент я и увидел жену французского посла.


Она стояла на центральной трибуне неподалеку от президента рядом со своим мужем под небольшим французским триколором. Увидел я ее в подзорную трубу, выданную мне капитаном, с расстояния минимум три кабельтова. Все, что я успел разглядеть, – это белое длинное платье и широкую белую шляпу, за которой развевался тонкий газовый шарф.

Настроение было праздничным, и, вернувшись на судно, мы решили отметить День независимости Сенегала. Вечером того же дня, прикончив вместе с коллегами бутылку терпкого непрозрачно-красного сенегальского вина, я придумал на свою голову озорную песню о жене французского посла, чей светлый образ некоторое время витал в моем нетрезвом воображении.



Неприятности с этой песней начались не сразу, но продолжались много лет. Одна из них произошла в конце 1982 года, когда я выступал накануне Нового года на вечере московских студентов в концертном зале Библиотеки имени Ленина напротив Кремля. В числе многочисленных заявок на песни в записках чаще всего фигурировала песня «про жену французского посла». Обычно я эту песню на концертах не пел. Тут же, под влиянием многократных заявок, притупив обычную бдительность и расслабившись, я ее спел под бурные овации всего зала, и, как немедленно выяснилось, – совершенно напрасно, поскольку, как известно, в нашей стране скорость стука значительно превышает скорость звука.

Уже 3 января мне домой последовал звонок из Бюро пропаганды художественной литературы при Московском отделении Союза писателей СССР со строгой просьбой немедленно явиться к ним. Оказалось, что туда уже пришел донос на меня, составленный «группой сотрудников библиотеки». В доносе отмечалось, что я в «правительственном зале» (почему он правительственный – потому что напротив Кремля?) разлагал студенческую молодежь тем, что пел «откровенно сексуальную» песню, в которой «высмеивались и представлялись в неправильном свете жены советских дипломатических работников за рубежом».

Услышав это обвинение, я не на шутку загрустил. «Так что вы там пели? – спросила меня строгим голосом самая пожилая дама – старший референт. – Про жену советского посла?» – «Не советского, а французского», – робко возразил я. «Ах, французского? Ну это уже полегче. Ну-ка, спойте нам, пожалуйста». И я без всякого аккомпанемента и без особого удовольствия, осипшим от новогодних застолий голосом спел им эту песню. Народ за столами заметно оживился. «Ну ладно, – сказала пожилая дама, и в ее металлическом голосе зазвучали смягчающие нотки. – Идите. Только больше этого, пожалуйста, не пойте».

Другая история, связанная с этой песней, произошла в моем родном Ленинграде в 1971 году на следующий год после ее написания, когда мне понадобилось снова оформлять визу за рубеж для следующего плавания. Самым главным документом, представляемым для оформления визы, как хорошо известно людям моего поколения, была характеристика, подписанная так называемым «треугольником», который значительно страшнее Бермудского (дирекция института, партком и местком).

Инструкция эта составлялась по строго канонической форме. Чтобы проверяющий ее чиновник не тратил зря время на ее изучение, в правый верхний угол выносились главные сведения о представляемом. Про меня, например, было написано так: «Характеристика. Составлена на: Городницкого Александра Моисеевича, беспартийного еврея 1933 года рождения». Ясно, что при таких беспросветных исходных данных дальше можно не читать, а сразу надо откладывать личное дело в сторону.

Так вот, на следующий год после появления злополучной песни про жену французского посла, когда мне снова понадобилось оформлять документы в очередной рейс, меня вызвал к себе тогдашний секретарь партбюро Борис Христофорович Егиазаров, известный геолог, профессор и доктор наук, седой и красивый невысокий армянин с орлиным носом и густыми бровями, обликом своим напоминавший графа Калиостро. Когда я прибыл к нему в комнату партбюро, где он был в одиночестве, он запер дверь на ключ, предварительно почему-то выглянув в коридор.

– У нас с тобой будет суровый мужской разговор, – объявил он мне. – Ты мне прямо скажи, что у тебя с ней было.

Я сел на стул и стал морщить лоб.

– Да нет, ты не о том думаешь, – облегчил мои экскурсы в прошлое секретарь, – я тебя не про всех твоих баб спрашиваю, партию это совершенно не интересует. Я спрашиваю конкретно про жену французского посла.

Я облегченно вздохнул и заученным тоном первого ученика сказал:

– Борис Христофорович, ну что может быть у простого советского человека с женой буржуазного посла?

– Ты мне лапшу на уши не вешай, – строго обрезал меня секретарь, – и политграмоту мне не читай – я ее сам кому хочешь прочитаю. Ты мне прямо говори – было или нет? Мне тут твою песню принесли, и я ее внимательно изучил. И понял, что такую песню просто так не напишешь, там такие есть строчки, что явно с натуры написано. Давай договоримся по-мужски: ты сознаешься и рассказываешь мне некоторые детали, а я тебе сразу же подписываю характеристику. Ведь ты уже в песне и так все рассказал, остается только чистосердечно подтвердить, тебе же легче будет. Пойми, Саня, я же тебе добра желаю. Скажу тебе честно, я бы и сам не устоял, – французская женщина, жена посла... Всякое бывает. Но советский человек, даже если раз оступился, должен стразу же покаяться. Потому что, раз ты сознался, значит, ты перед нами полностью разоружился и тебе опять можно доверять.

– Перед кем я разоружился? – не понял я.

– Перед партией, конечно!

Целый час, не жалея сил, он пытался не мытьем так катаньем вынуть из меня признание в любострастных действиях с женой французского посла. Я держался с мужеством обреченного. Собеседник мой измучил меня и изрядно измучился сам. Лоб у него взмок от возбуждения.

– Ну, хорошо, – сказал он, – в конце концов, есть и другая сторона вопроса. Я ведь не только партийный секретарь, но еще и мужчина. Мне просто интересно знать – правда ли, что у французских женщин все не так, как у наших, а на порядок лучше? Да ты не сомневайся, я никому ничего не скажу!

Я уныло стоял на своем.

– Послушай, – потеряв терпение, закричал он, – мало того, что я просто мужчина, я еще и армянин! Армянин как мужчина – это еврей со знаком качества, понял? Да мне просто профессионально необходимо знать, правда ли, что во Франции женщины не такие, как наши табуретки, ну?

Я упорно молчал.

– Хорошо, – сказал он, – никому не веришь, да? Партии родной не веришь, мужчине не веришь, армянину не веришь.

Он протянул руку к телефонной трубке и снял ее с рычагов.

– Видишь, в таком положении она уже ничего не записывает. Сознавайся!

Я так испугался, что замолк, кажется, навеки.

Поняв, что толку от меня не добиться, он снова надел пиджак, повязал галстук и, глядя мимо меня куда-то в пространство, произнес:

– Неоткровенен Городницкий перед партией. Скрывает факты. Уходи. Ничего я тебе не подпишу!

Расстроенный, вышел я из партбюро и побрел по коридору. В конце коридора он неожиданно догнал меня, нагнулся к моему уху и прошептал:

– Молодец, я бы тоже не сознался!
И подписал характеристику.


Одноклассник и приятель моего друга замечательного историка Натана Эйдельмана профессор физики Владимир Фридкин написал целый рассказ «Новые подробности о жене французского посла».

В отличие от Натана он был «выездным» и много раз выезжал с лекциями в разные европейские страны. Однажды он должен был в очередной раз поехать в Италию, в Рим, и Эйдельман попросил его снять на видео комнаты в особняке, принадлежавшем прежде подруге Пушкина Зинаиде Волконской. Оказалось, что в этом особняке сейчас располагается английское посольство и нужно специальное разрешение для съемки. Выяснилось, что жена у посла – русская, и Володя получил не только разрешение на съемку, но и приглашение на ужин.

Ужинали втроем. Посол, высокий и белокурый мужчина, настоящий лорд, по-русски не понимал, поэтому беседу поддерживала его жена. Выяснилось, что много лет они жили в Сенегале, где ее супруг также возглавлял британскую дипломатическую миссию. «Что вы говорите! – воскликнул Фридкин. – А у меня есть приятель, который написал песню о Сенегале!» – «Ну-ка, спойте», – попросила жена посла. И Володя Фридкин, который поет еще хуже меня, прямо за посольским столом спел им эту песню.

Жена посла перевела своему супругу песню на английский, и величественный и молчаливый до этого английский лорд начал вдруг что-то быстро и говорить своей жене. «Мой муж интересуется, в каком году ваш приятель был в Сенегале». Услышав ответ, она сказала: «Ну, конечно, это Женевьева Легран. Правда, ей тогда было уже за сорок, но она была еще очень хороша».

Десять лет назад на моем авторском вечере в театре «Школа современной пьесы» на Трубной площади в Москве, в конце первого отделения на сцену неожиданно поднялся чернокожий красавец, держа в руках огромный тамтам, и на хорошем русском языке произнес: «По поручению Его Превосходительства, Чрезвычайного и Полномочного Посла Республики Сенегал в России я имею честь вручить господину Городницкому этот тамтам в знак уважения за то, что в России впервые за всю ее историю была написана песня о Сенегале».



Александр Городницкий
И ЖЕНА ФРАЦУЗСКОГО ПОСЛА

Мне не Тани снятся и не Гали,
Не поля родные, не леса, –
В Сенегале, братцы, в Сенегале
Я такие видел чудеса!
Ох, не слабы, братцы, ох, не слабы
Плеск волны, мерцание весла,
Крокодилы, пальмы, баобабы
И жена французского посла.

Хоть французский я не понимаю
И она по-русски – ни фига,
Но как высока грудь ее нагая,
Как нага высокая нога!
Не нужны теперь другие бабы –
Всю мне душу Африка свела:
Крокодилы, пальмы, баобабы
И жена французского посла.

Дорогие братья и сестрицы,
Что такое сделалось со мной?
Все мне сон один и тот же снится,
Широкоэкранный и цветной.
И в жару, и в стужу, и в ненастье
Все сжигает он меня дотла, –
В нем постель, распахнутая настежь,
И жена французского посла!



Песни Александра Городницкого «Атланты держат небо», «У Геркулесовых столбов», «Над Канадой небо сине…» и многие другие стали настоящим гимном «шестидесятников». Будучи главным научным сотрудником Института океанологии Российской Академии Наук, Александр Моисеевич объездил весь мир, плавал по всем океанам, много раз погружался на морское дно в подводных обитаемых аппаратах, был на Северном полюсе и в Антарктиде, участвовал в поисках легендарной Атлантиды.
http://story.ru/istorii-znamenitostej/obstoyatelstva-zhizni/kulakom-v-zhivot/

Автор: Александр Никонов

Кулаком в живот

– Не ходи в поликлинику, – сказал мне мой бывший коллега. – Поликлиника – это кладбище врачей, фигурально выражаясь. Ищи настоящего специалиста, редкого, как бриллиант. Я вот лечил годами больную спину с грыжами, таблетки горстями ел, и только хуже становилось. А потом мне посоветовали в Тамбове одного народного костоправа, и он мне за два сеанса всё сделал.

Так бывает. Казалось бы, в поликлинике сидят дипломированные люди, сдавшие в институте все предметы на хорошие оценки, не ниже «удовлетворительно», и лечат вроде правильно – по инструкциям Минздрава, ничуть не отклоняясь, – а вылечить всё равно не могут. Человек приходит к ним с гипертонией, кушает таблетки от гипертонии и умирает от гипертонии, освобождая место для следующего. А с другой стороны, есть где-то целитель вовсе без медицинского образования, который чувствует человеческое тело, как Паганини скрипку. И к нему не зарастает народная тропа.

Таков, например, Александр Огулов, очередь на приём к которому – на полгода вперёд. И это без всякой рекламы, ибо из уст в уста передаётся молва о том, что он не только лечит, но и излечивает. Тем более что лечит Огулов совершенно необычно – так, как никто этого не делает: он пальпирует и разминает кулаком живот, массируя таким образом внутренние органы человека. И даже дипломированных врачей учит – и в России, и за рубежом лекции им читает. А доктора старательно записывают за Огуловым то, чего им в медвузах не рассказывали.

Меня, как очевидца эпохи и писца её с натуры, одно лишь в Огулове не устраивает – он в институте всё ж таки изучал анатомию, физиологию и прочую человечью подноготную и оттого на роль эскулапа от сохи не совсем подходит. Зато ручищи у него пролетарские – здоровенные! И ножищи! Потому что Огулов – бывший спортсмен. Борец за народное счастье по системе дзюдо. А первым его учителем в области врачевания был зек, свои целительские университеты полжизни постигавший на нарах. Впрочем, не будем спешить. Разговор за жизнь всегда длинный, а первый вопрос всегда короткий...

Как вы дошли до жизни такой – живым людям в живот кулаком тычете?

– Я и думать не думал, что буду лечить людей, да ещё таким странным способом. Моё первое образование – техническое: электрооборудование промпредприятий. А параллельно я тренировался, был мастером спорта по самбо и дзюдо, призёром первенства России. И решил пойти именно по этой стезе – поступил в институт физкультуры (МОГИФК). Правда, потом, уже после того, как занялся целительством, закончил ещё медучилище – только для того, чтобы на вопрос, есть ли у меня медицинское образование, гордо отвечать: «Есть!» Хотя, если честно, оно мне было не нужно: цикл анатомии у нас в физкультурном институте, например, по часам превышал тот курс, который дают в медицинском училище.

А толчком к тому, что я сейчас делаю, послужила одна странная история. Все спортсмены периодически травмируются. Ну, вот и я однажды травмировался и на время перестал заниматься. А был я тогда начальником детско-юношеского спортивного комплекса. И в этот период ко мне пришёл один приятель со своим знакомым. У них была с собой бутылка водки, которую они планировали употребить внутрь. И чтобы они сделали это культурно, я пригласил их в свой кабинет и даже выставил на стол тушёнку для ещё большего очеловечивания процесса.

Они пили, а я сидел рядом и поддерживал беседу. Оказалось, знакомец моего приятеля – бывший заключённый, просидевший двадцать лет в тюрьме. Считай, вся сознательная жизнь там прошла. Он уже нормальными словами и говорить-то не мог – только по фене ботал. И вот, проникшись моим гостеприимством, этот человек сказал: «Хочешь, я тебе кое-что покажу? Ложись на кушетку».

Я лёг. Он начал мять мне живот. И вот что странно... Я ведь мастер спорта, тренированный, легко двадцать раз подтягивался, здоровый должен быть. Но куда он мне в живот ни ткнёт – у меня везде болит! Я это отнёс на тренировки, хотя умом понимал, что такого быть не может – мышцы у меня болеть не должны: я уже месяц не тренируюсь.

И всё-таки говорю ему: «Ну, это, наверное, у всех так. Всё-таки живот, потроха...» Он тогда выглянул из кабинета, пацана какого-то взял, положил, начал ему живот проминать. «Больно?» – «Нет». – «А тут?» – «Нет».

«Видишь, – говорит, – у него не болит. А у тебя почему болит? Ты такой сильный, такой грамотный. А всё болит!»

Я задумался. Так-то я хожу, ничего не чувствую, думаю, что всё нормально. А чуть надавишь – болит!

И после этого он особым образом промял мне живот, все больные места. И боль сразу прошла! Это меня не на шутку зацепило. Что за чёрт?! Я начал на пацанах своей школы пробовать. Одному щупаешь живот – не болит. Другому нажимаешь – болит. А потом поддавливаешь – и боль проходит. Чудеса.

Что значит «поддавливаешь»?

– Надавливаешь с определённым усилием на область боли – и боль исчезает. Орган был спазмирован гладкой мускулатурой. На него надавливаешь, выдавливая застойную кровь, отпускаешь, и орган, как губка, в себя всасывает свежую кровь, и боль проходит. Это я сейчас понимаю, когда создана теория. А тогда было непонятно и интересно.

Я начал экспериментировать. Кому-то в команде спину защемило или шея не поворачивается, а разомнёшь ему живот, и шею почему-то отпускает, спина проходит... Причём я в то время увлекался ещё гипнозом и довольно легко вводил спортсменов в трансовые состояния. И стал сравнивать – можно под гипнозом внушить человеку, что у него живот не болит, и он перестанет боль чувствовать, но ведь проблема-то никуда не уйдёт!.. А можно продавить живот, и проблема уйдёт сама. И больше не возвращается.

Прослышав о моих способностях, меня позвали поработать с одной футбольной командой. Что такое футбол? Это постоянные проблемы с суставами. А я своей методой большую часть этих проблем убрал. Главная заноза футбола как спорта в том, что к концу сезона обычно уже некому играть – все игроки травмированы. А у меня те игроки, кому я начал поддавливать животы, вдруг перестали вообще травмироваться.

Это меня самого удивляло. Почему так происходит? Я начал копать, искать литературу. И первая основательная книга, которая мне что-то прояснила, была работа Хаустона «Acupuncture without needles» – «Акупунктура без иголок». После её прочтения у меня начало что-то брезжить в голове. Я стал связывать в голове собственную практику и знание анатомии: ага, тут нажал, там прошло.

Потом были работы Токуиро Намикоши, японского специалиста по шиацу – это, если вы знаете, такая терапия надавливанием пальцами на активные точки. Намикоши даёт картинку лица с отображением на нём внутренних органов человека. Но, как выяснилось позже, Намикоши не знал живота, поэтому картинку представительных зон дал с большими ошибками. Я его работу перевернул, эти ошибки исправил и дал совсем другую картинку. И именно мои схемы продаются теперь в Германии как наиболее точные.

Сейчас, зная прекрасно живот, понимая, где какая плотность должна быть при надавливании, я вижу, в каком состоянии у человека, например, передне-ободочная кишка и как её состояние отражается на лице. Вообще, по лицу человека можно весь его диагноз прописать!

К лицу мы ещё вернёмся. А пока я не очень понял, кем вы в футбольной команде-то были? Не врач ведь.

– Специалист по оздоровлению. А как ещё назвать? И не врач, и не тренер, но отвечал за состояние команды. При мне врачу в команде было просто нечего делать, все его функции выполнял я. Локоть у кого-то заболел или плечо, я пришёл: ага, локоть, если это правая рука, представительство печеночного угла восходящей толстой кишки. Размял кишку в области печени - локоть прошёл.

Шею тянет? Размял почку – напряжение с мышц шеи ушло, потому что именно спазм почек даёт напряжение в шее. Выбежал футболист на поле и вдруг упал. Что такое? Колено неожиданно заболело буквально на ровном месте. Начинаю проминать, массировать желчный пузырь – колено проходит. Вот вам суть рефлексотерапии: спазм желчевыводящих путей даёт отток желчи и суставы становятся сухими, поскольку напрямую зависят от желчи. Кто в современной спортивной медицине об этом знает? А я вам говорю как бывший спортсмен, что все травмы происходят в начале соревнований. Когда же человек разогрелся, сфинктер желчевыводящих путей открылся, желчь начинает истекать и травм нет.

Но все эти знания у меня тоже возникали не сразу. Футбольная команда разделилась на две части – кому-то моя «животная терапия» помогала, а кому-то становилось только хуже, поскольку я тогда не все тонкости ещё понимал. Не знал, например, что перестимуляция живота может привести к такому расстройству, что человека неделю нести будет. Или, наоборот, запор мог приключиться. Опыт приходил с практикой.

Постепенно разошлась молва, и ко мне пошёл поток людей с улицы. Потому как медицина что тогда у нас была никакая, что сейчас никакая.

Так вы стали знаменитым в народе специалистом по животу – животологом.

– Вот смеяться не нужно. Равно как и недооценивать роль живота. Живот – это наш второй мозг. Там сто миллионов нейронов.

Что они там делают?

– Выстилают стенки кишечника. В стадии эмбриогенеза мы проходим все этапы эволюции – у человеческого зародыша есть жаберные щели, хвостик... Когда-то, на заре эволюции, когда мозга ещё не было, управлять телом всё равно было надо. И это осуществлялось нейронами, расположенными в теле. Так по сию пору работают кольчатые черви. И у нас эти телесные нейроны остались. Я их называю «брюшной мозг»...

Вообще, если уж на то пошло, все внутренние органы человека отражают разные человеческие качества – гнев, страх. Не зря же говорят «желчный человек». Это всё в животе, все наши эмоции! А в голове у нас только «я». Поэтому, когда приводишь в порядок живот, каждый раз с изумлением наблюдаешь, как меняется психотип человека. Печень, например, – это злость. Но её уравновешивает желчный пузырь. И если система не уравновешена, какие-то качества начинают преобладать.

По лицу, по характеру человека все его диагнозы видны! И никакими таблетками человека никогда не вылечишь, потому что в основе любой патологии – нарушения микроциркуляции крови и лимфы. Но достаточно выдавить из органа застоявшуюся кровь, как приходит свежая, и причина болезни исчезает.

Ага. На Святую Таблетку наехали! Чувствую, с официальной медициной у вас отношения сложные...

– Конечно. Они в ужасе от того, что я делаю! «Ты что! В живот руками лезешь! Повредишь чего-нибудь! Селезёнку порвёшь!..» Но я же не первый, кто этим начал заниматься. Как оказалось, обдавливание живота – это старинная русская практика, староверы её хорошо знают. Я вам одну историю расскажу.

Как-то во время столкновения на поле одному игроку в нашей команде повредили коленную чашечку, мышца бедра сократилась, и оторванный надколенник (это кость такая) ушёл вслед за мышцей вверх. Нога раздулась, отекла. Срочно на операцию! А футболист вдруг запротестовал: «Везите к бабке!» – «Да какая бабка, тебя срочно на стол класть надо!» – «Нет, только к бабке!..»

Ладно, решили завезти его к этой бабке, раз всё равно по пути. И что вы думаете? Эта бабка нагрела красный кирпич, замотала его в сырое полотенце и приложила к бедру. И по мере остывания кирпича снимала с него один слой мокрого полотенца за другим. Мы с врачом команды переглянулись, потому как известно, что при травмах и отёках тепло ни в коем случае нельзя прикладывать, только холод!

Мышца ноги, между тем, разогрелась до красноты, бабка намылила её хозяйственным мылом и начала гладить, расслабляя сокращённую мышцу. Сначала было больно, но после того, как застоявшаяся кровь начала уходить, ушёл и отёк. И вскоре бабка поставила оторванный надколенник на место, привязала к ноге палку, зафиксировала и сказала: «Через три дня придёшь...»

Мы с доктором снова переглянулись: везти его теперь в операционную или нет? Дело в том, что свежие надрывы, если вовремя их совместить и зафиксировать, срастаются. В этом случае так и вышло.

И я стал ходить к этой бабуле, смотреть, что она делает. Тем более что перед нашим футболистом она как раз живот очередному пациенту массировала. На этой почве мы и сошлись, я объяснил, что тоже разминаю живот, а она улыбнулась: «У тебя обострений не бывает?» Я признался, что бывают – часть команды мой массаж любит, а часть категорически от него отказывается. И она меня стала учить: «Тут надо вот так нажать, а здесь то-то сделать...» Я зарисовывал, записывал, потом приходил домой и, зная анатомию, сопоставлял и осмысливал, что она на самом деле делала, на что и каким образом воздействовала. Ага, здесь луковица двенадцатиперстной кишки, если её расслабить, спазм уходит – что ж, логично...

Мы с ней много разговаривали. Оказалось, у неё это наследственное. Её бабушка тем же самым занималась и во время войны работала в госпитале, ставила солдатам животы, выстукивала голову, убирала вывихи. Врачи закрывали на это глаза, потому что не до того было – поток раненых шёл огромный, а она всё-таки помогала... И вот эта женщина стала для меня настоящей школой! Я видел, что она делает руками, и просто поражался.

Она брала даже психически больных. Я сам наблюдал, как она заговаривала одного невменяемого. Она над ним Псалтырь читала, а тот выл и корчился, как будто из него бесы лезли, у него менялось лицо, оскал. Причём бабка не текст из книжки наговаривала! Она читала нараспев только ударные гласные слова, отчего получалось нечто вроде горлового пения.

Шаманы так делают. Известная практика введения в транс. Думаю, если бы таким образом бабка читала «Историю КПСС», был бы тот же результат – из психа полезли бы в корчах бесы капитализма и эксплуатации человека человеком.

– Может быть. Но когда она читала, я смотрел, как корёжит и корчит сумасшедшего, и сам чуть в это состояние не вошёл. Со мной тоже начало что-то происходить, и не только со мной – всех, кто за этой картиной наблюдал, трясло. Я вообще по жизни и советской биографии был человек ни во что не верящий, но эта женщина меня сделала если и не верующим, то сомневающимся.

...А потом настала перестройка, прежние социальные схемы перестали работать, надо было кормить семью, и я попал на Метрострой массажистом. Сразу пошёл поток народа. Я один давал больше дохода, чем весь оздоровительный комплекс! Вот там у меня впервые количество опыта и знаний переросло в качество и вызрело новое видение. Так сказать, родилась «математическая модель развития патологий» – схема внутренних взаимодействий.

Я вижу, на каком этапе болезни находится человек. Что это значит? На этапе недостаточной функции почек должно быть с зубами плохо или с простатой. У одного это проявляется ярче, у другого мягче, потому что все люди анатомически и психофизиологически отличаются. Сангвиник, холерик, меланхолик – это всё разные организмы, разные типы мышц, – у одного преимущественно белые мышцы-анаэробы, рассчитанные на рывок, у другого больше красных мышечных волокон, он хорошо работает на выносливость и может, как китаец, целый день киркой тюкать. У сангвиника же на тупой конвейерной работе просто крыша съедет.

А вы знаете, кто в животе является дирижёром всех процессов? Желчный пузырь! Формирование рН-среды в кишке зависит от желчи. Желчь активизирует ферменты поджелудочной и моторику кишечника, отвечает за синовиальную жидкость в суставах. Если у вас суставы хрустят, проверьте желчный пузырь. А кто об этом пишет? И в медвузах этому не учат. Хотя все врачи знают, что желчь прикладывают к больным суставам! Но совместить это в головах врачей не получается – что при больных суставах нужно не снаружи к ним желчь прикладывать, а изнутри – заниматься желчным пузырём.

Стоп. Если об этом нигде не пишут, вы откуда это знаете?

– Всегда кто-то должен что-то написать первым – чтобы было у кого переписывать. Знаете, когда много работаешь с материалом, возникают озарения – это когда подсознание помимо воли отмечает некие закономерности и однажды вдруг выбрасывает их в сознание, где они всплывают ярким пузырём понимания.

Страшные цифры...
Страшная правда...

Почта принесла.

Потери в ВОВ
Страшно поверить! Непредставимо!!!

  На "Эхо Москвы" ошеломляющая статья ( от 22/02/2017)  Здесь отрывок:

  "…Неделю назад в Госдуме прошли слушания о патриотическом воспитании. Буднично, без резонанса в СМИ, сопредседатель движения «Бессмертный полк России» представил доклад, который, как указывается в отчете Думы «изменил представление о масштабах потерь СССР в Великой Отечественной войне. Согласно рассекреченным данным Госплана СССР, потери Советского Союза во Второй мировой войне составляют
41 миллион 979 тысяч». Уточню и подчеркну – это сообщил не историк-любитель, а высший орган государственной власти. Но это итог 72-летия государственной лжи – Сталин говорил о 7 миллионах погибших, Хрущев — о 20, Брежнев – о 25, Горбачев – о 27 миллионах… «Рассекреченные данные» – от кого секретили? Можно ли теперь хоть чему-то верить?... Это в 60! раз больше, чем потери России в Первой Мировой! Кто после этого способен говорить о «великом вожде» и «великой победе», было ли в 12-вековой истории страны что-то более страшное? 

Отрывок из стенограммы

Удивительная принципиальность. Потрясающая верность, преданность идеалам (неважно, каким!, зато преданность.) Или это тоже - свобода - осознанная необходимость? А какое усердие... О-о-ой...
Элита!
Для памяти.

Bстали и бурно зааплодировали.
Отрывок из стенограммы. 
Повестка дня:
"Обсуждение литературной деятельности беспартийного писателя Ильи Григорьевича Эренбурга".

Отрывок из выступления

Анатолия Суркова: "Я предлагаю товарища Эренбурга исключить из Союза советских писателей за космополитизм в его произведениях".
Николай Грибачев: Товарищи, здесь очень много говорилось об Эренбурге, как о видном и чуть ли не выдающемся публицисте. Да, согласен, во время Отечественной войны он писал нужные, необходимые для фронта и тыла статьи. Но вот в своем многоплановом романе "Буря" он похоронил не только основного героя Сергея Влахова, но лишил жизни всех русских людей - положительных героев. Писатель умышленно отдал предпочтение француженке Мадо. Невольно напрашивается вывод: русские люди пусть умирают, а французы - наслаждаются жизнью? Я поддерживаю товарищей Суркова, Ермилова, Софронова, что гражданину Эренбургу, презирающему все русское, не может быть места в рядах "инженеров человеческих душ", как назвал нас гениальный вождь и мудрый учитель Иосиф Виссарионович Сталин.


Михаил Шолохов: Эренбург - еврей! По духу ему чужд русский народ, ему абсолютно безразличны его чаяния и надежды. Он не любит и никогда не любил Россию. Тлетворный, погрязший в блевотине Запад ему ближе. Я считаю, что Эренбурга неоправданно хвалят за публицистику военных лет. Сорняки и лопухи в прямом смысле этого слова не нужны боевой, советской литературе…

Илья Григорьевич Эренбург: Вы только что с беззастенчивой резкостью, на которую способны злые и очень завистливые люди, осудили на смерть не только мой роман "Буря", но сделали попытку смешать с золой все мое творчество.
Однажды в Севастополе ко мне подошел русский офицер. Он сказал: "Почему евреи такие хитроумные, вот, например, до войны Левитан рисовал пейзажи, за большие деньги продавал их в музеи и частным владельцам, а в дни войны другой Левитан вместо фронта устроился диктором на московское радио?".
По стопам малокультурного офицера-шовиниста бредет малокультурный академик-начетчик. Бесспорно, каждый читатель имеет право принять ту или иную книгу, или же ее отвергнуть. Позвольте мне привести несколько читательских отзывов. Я говорю о них не для того, чтобы вымолить у вас прощение, а для того, чтобы научить вас не кидать в человеческие лица комья грязи.
Вот строки из письма учительницы Николаевской из далекого Верхоянска: На войне у меня погибли муж и три сына. Я осталась одна. Можете себе представить, как глубоко мое горе? Я прочитала ваш роман "Буря". Эта книга, дорогой Илья Григорьевич, мне очень помогла. Поверьте, я не в том возрасте, чтобы расточать комплименты. Спасибо вам за то, что вы пишете такие замечательные произведения.
А вот строки из письма Александра Позднякова: Я - инвалид первой группы. В родном Питере пережил блокаду. В 1944 году попал в госпиталь. Там ампутировали ноги. Хожу на протезах. Сначала было трудно. Вернулся на Кировский завод, на котором начал работать еще подростком. Вашу "Бурю" читали вслух по вечерам, во время обеденных перерывов и перекуров. Некоторые страницы перечитывали по два раза. "Буря" - честный, правдивый роман. На заводе есть рабочие, которые дрались с фашизмом в рядах героического Французского Сопротивления. Вы написали то, что было, и за это вам наш низкий поклон.
И вот еще одно, самое важное для меня письмо: Дорогой Илья Григорьевич! Только что прочитал Вашу чудесную "Бурю". Спасибо Вам за нее. С уважением И. Сталин.


Все присутствующие встали и бурно зааплодировали…




Хатха - йогой  для жизни заниматься, на самом деле, не нужно. Дело сегодня в другом. Проблема, увы, состоит в нашем выживании. Как сформированного эволюцией последней цивидизацией Homo sapiens.
Почитаешь, например, апокриф Евангелие от Ессеев и видишь, как далеко в своей культуре мы ушли от того, на что был рассчитан Природой человеческий организм.
Потому сегодня упирается всё в изменение сознания, расширение его, осознание глубинных причин  происходящего  и потому изменение того, что ты способен, что можешь ещё изменить.

Мистик и гуру  разъясняет важнейшие составляющие физиологической жизни, о которых подавляющее большинство  из нас даже понятия не имеет.
Послушай и подумай.
Стоит того. Очень стоит. Для каждого.

Profile

вера. любовь, надежда
la_belaga
Лариса Белага

Latest Month

September 2018
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel