?

Log in



К живущим сегодня - равнодушным, тепленьким, ко всему привычным, вписавшимся в современное королевство кривых зеркал. Иосиф Бродский  - шекспировской строкой.

Не услышать - невозможно. Поверить ли - вопрос готовности сознания, но и вопрос выбора.  А зло - оно погибнет. Какой бы убедительной ни выглядела нынешняя очевидность.

К чертям спектакль -
И пусть погибнет зло!.
.

Иосиф Бродский

ГАМЛЕТ


Чего Вы ждете, принц?
Чего Вы ждете?
Не надо больше, не ломайте рук.
Все эти люди, принц,
В конечном счете,
Устали от душевных Ваших мук.

Они умудрены, они уже не дети.
Над ними нечего махать крылом.
Они ведь знают, принц,
Что добродетель
Погибнет все равно
В борьбе со злом.

Им зло не нравится,
Они, конечно, против,
Но, все-таки, они и не за Вас.
Они пришли смотреть,
Как Вы умрете,
Умрете в миллионный раз.

Нет, принц, Вам не дано
Их огорошить.
Ведь Ваш удел – стремиться и не сметь.
Они помчатся вниз к своим калошам,
Хлопками одобряя Вашу смерть.

Слова становятся с годами лживы.
Сомнение – плохое ремесло.
Ошеломите их – останьтесь живы.
К чертям спектакль –
И пусть погибнет зло!..


Агни Йога  о времени перехода.


Грани Агни Йоги. 1965 г. 219. (Июнь 14).

Принять и поверить надо сейчас, потом может оказаться уже слишком поздно, ибо огонь сожжет негодные вместилища. В безумии тех, кто идет против Нового Мира, можно видеть уже воздействие мощи пространственных огненных волн на организмы, не могущие ассимилировать их гармонично и потому ответствующие яро уявлением противоположных Свету начал. Суд планетный уже происходит. Только этого еще не понимают. Но придется понять, ибо воздействия волн будут усиливаться, возрождая сознания и поднимая их к жизни, если смогут вместить, или уничтожая в процессе самопожирания вследствие ими же порожденных безумий. Суд страшен последний. Никто не уйдет, не свершив суд над собою. Неотвратимость суда – в самоосуждении или самооправдании отвергших или принявших Свет, то есть требования эволюции. Как уклониться, когда дышат воздухом все, а воздух насыщен огнем. А огни, войдя в организм, становятся либо огнем творящим, либо огнем поядающим или сжигающим негодное вместилище. Признаков много наступивших времен, только видеть их не желают. Но придется все же увидеть и, увидев, принять, ибо действительность можно отрицать лишь до известного предела. Даже слепой чувствует солнце. Солнце жизни восходит над миром. Солнце жизни нельзя отрицать. Но его можно не принять и отвергнуть. Оно будет светить над планетой, и отвергшим не будет уже места на ней. Мы сейчас пробуждаем народы к пониманию Общего Блага. Принявшие будут жить. Непринявшие исключают себя из Великого Плана. Противодействуют лишь до предела. Близок предел. Небывалое время. Великое и малое, Светлое и темное. Высокое и низкое соревнуются за преобладание в этой последней борьбе. Но победит Свет. Всем, кто со Мною, Ручательство победы Даю. Всем, кто против, – поражения. Со Мной – значит, с Новым Миром, против старого, на стороне Эволюции.

Грани Агни Йоги. 1970 г. 268.

Переходное время от Кали к Сатиа Юге значительно тем, что широко открыты Врата для приближения к Иерархии Света. Когда Переход совершится, они закроются снова. Те, кто сумел подойти, приблизиться и установить ближайшую связь, сохранят эту Близость на целую Югу, но те, кто не подошел, вынуждены будут приближаться, и подниматься, и завоевывать каждый шаг подхода к Твердыне, не имея этого преимущества. Сейчас момент важен именно широко открытыми и даваемыми возможностями. Упустить их – значит упустить нечто весьма значительное и неповторяемое. Напряженнейший период Перехода, столь тяжелый и трудный, насыщен в то же самое время и чудеснейшими возможностями самых высоких достижений. Потом стихии войдут в берега, наладится жизнь, счастливая, мирная и светлая, но Врата в Сферы Света, распахнутые сейчас настежь, закроются для быстрого входа. Те, кто с Нами пребыл в минуты нужды и напряжения, когда Ноша земная была неимоверно тяжелой, право сохранят на то, чтобы разделять Нашу радость так, как разделяли тягости уходящей Юги. Остальным оставшимся на планете вход будет, конечно, доступным, и примут участие все в жизни счастливой и светлой, когда мир сойдет на исстрадавшуюся Землю и в сердца человеческие, но сокровенную Близость с Иерархией Света все же придется зарабатывать и утверждать рукой и ногой человеческой, то есть сознательным трудом, устремлением и работою над собою. Из оставшихся отринут не будет никто, но приближаться придется, ступая своими ногами и прилагая усилия в условиях мирного времени. Просветлений и преображений будет без конца, но пока не закроются Врата. Когда же они будут закрыты, процесс преображения человеческого сознания войдет в обычное русло. Небывалое время Перехода отмечено небывалыми трудностями, а также и небывалыми возможностями для каждого огненно устремленного духа.

Творческая душа, прекрасный пианист, неутомимый популяризатор классической музыки, постоянный организатор интереснейших фортепьяных вечеров в Нетании, одним словом,  истинный проводник Культуры, а еще - яркий представитель ИОЖЭ. Прошу любить и жаловать - наш любимый  Леонид Спивак.
Важная информация!

Что нужно знать о кофе. Механизм действия растворимого кофе и кофе из цельных зерен. Рассказывает ЗАБОЛОТНЫЙ Константин Борисович - независимый эксперт традиционных и современных технологий здоровья, врач семейной медицины, диетолог, технолог здоровья. www.bioexpert.ru/expert/
"Надо быть цельным человеком и постоянно думать о том, что ты делаешь, и главное, не бояться быть собой, не бояться противостоять приказам, чтобы в критический момент не совершить нечто чудовищное."
Прошлое рядом...

Григорий Катаев: Прогулка в Цюрихе или «Семнадцать мгновений весны» в реале
                                                                                                                   

Летом 2004-го в Цюрихе мне довелось пройтись по чудесной улице Bahnhofstrasse. Она идет от озера к вокзалу. Собственно, само ее название – Вокзальная. Эту прогулку до вокзала и обратно я не забуду никогда. Дело не в красоте этой, с милыми трамвайчиками, уютной улицы богатого западноевропейского города. А в том, кто со мною шёл. Я оказался идущим между двумя пожилыми немцами, друзьями с конца 30-х.

Слева от меня шёл друг нашей семьи, Эрик Пешлер, родившийся в 1922-м, бывший руководитель Студии док. кино Цюрихского ТВ. Его отец, Альберт, был генералом Вермахта. И не просто генералом, а одним из близких к Гитлеру людей. В 1939 Эрик, прошедший к тому времени не только драму любви к еврейской девушке (вынужденной вместе с семьей уехать из Германии), а слушавший британское радио и ненавидевший нацистов, поссорился с отцом, ушел из дома и уехал из Германии. Он жил в Лондоне, в Париже, в Риме, в Москве, в Цюрихе.
С начала и до середины 60-х (во времена нашей Оттепели) он, уже известный журналист, недолго жил в Советском Союзе и написал книгу "Частная жизнь в СССР", в которой был в том числе и рассказ о моем папе, в то время главном дирижере Гос. оркестра Белоруссии, с которым они познакомились на концерте в Москве. У нас книгу Эрика заклеймили как антисоветскую, на Западе, наоборот – как прокоммунистическую. Бедный Эрик метался между двух огней. Но я отвлёкся. Справа от меня…
Справа от меня – шёл человек, чьё имя натвержено сериалом "Семнадцать мгновений весны". Какое-то время я не мог отделаться от ощущения, будто метафорически нахожусь внутри него. Хотя находился я – внутри иного, документального, но не менее драматического фильма о войне. Рядом со мной шел человек, близко знавший Гитлера, не раз обедавший с ним, лично знавший всю верхушку Третьего рейха. Собственно, сам бывший ее высшей частью. Его имя и фамилия стали нарицательными и были синонимом власти, которая была выше СС. Во всё это было невозможно поверить. Но это было именно так. Этого человека звали...

Мне даже неловко произносить его имя. Настолько оно одиозное.
Его звали Мартин Борман.
Догадываюсь, что вы подумали. Нет, я в своем уме. Конечно, это был не бывший Рейхсляйтер Германии, начальник Партийной канцелярии НСДАП, Рейхсминистр по делам партии, второй человек в Рейхе – это был его старший сын, которого звали так же.

Вот некоторые записи нашего разговора (сделанные от руки вечером в номере отеля) на английском, иногда переходившим на французский, с немецкими вставками, которые мне переводил Эрик.
Самым сильным чувством, охватившим меня тогда и, по сути, не покидающим до сих пор, было и есть чувство близости ТОГО времени, близости ТОЙ войны и ТЕХ людей. Всех тех и всего того, что мы знаем по художественным фильмам и по старой черно-белой хронике, своей фактурой создающей, как оказалось, ложное ощущение давности тех событий и жизни тех людей. Возникло чувство, что всё это было вчера. Разговаривая с Борманом, в основном слушая его, это чувство только усиливалось. Не умственно, а по ощущению. Но возникло оно внезапно, когда, встретившись с ним и уже зная, кто он, я пожал ему руку – всё мгновенно стало недавним.
- Вам приходилось здороваться с Гитлером за руку? – решился аккуратно спросить я.
- Конечно, много раз, – он настороженно посмотрел на меня. – Надеюсь, сейчас это уже не накладывает на меня тень…
- Конечно, нет, – мне стало неловко, – простите за этот инстинктивный вопрос.
Он добродушно улыбнулся. Тем не менее, то, что всего одна ладонь (!) отделяла меня от невообразимого рукопожатия – произвело на меня физически сильное впечатление.
- Гитлер был моим крестным отцом. Можете представить себе моё отношение к этому, учитывая, что позже я долгое время был священником?
- Я даже не могу вообразить себе ваших чувств, – ошеломленно признался я.
Он молча кивнул.
Мартин Борман-младший был врачом, много лет он работал в Африке, был католическим священником, миссионером. Он лечил людей и читал им проповеди, старался морально помогать.

- Много раз мне советовали сменить фамилию. Aber... Но я не считал это правильным. Это моя судьба, мой крест. И я должен его нести. Мой папа был хорошим отцом, заботливым и понимающим. Я люблю его как отца. При этом он, как и все нацистские вожди, был не просто преступником, он был монстром. И если бы он оказался на скамье подсудимых в Нюрнберге, он бы больше заслуживал казни, чем Риббентроп.
- Мартин, – задумавшись над услышанным, произнес я, – как в своем отношении к отцу вам удается разъединять его на «отца» и на «другого»? Как вы сочетаете любовь к нему с таким ясным осуждением его как нацистского преступника и, как вы говорите, монстра?
- Знаете, во-первых, монстры ведь тоже заботятся о своих детях! – он невесело усмехнулся. – А во-вторых, вы просто слишком молоды. Для меня это давно решенный вопрос. Преступления отца, то, что он был одним из тех, кто своей подписью отправлял тысячи людей на смерть, вызывает у меня совершенно однозначное отношение. А то, что он был любящий отец – это касается только меня и моих братьев и сестер. Что имеет большее значение: мои чувства или гибель миллионов людей? Здесь всё ясно. Когда мы видимся на редких семейных встречах – мы никогда не пьём за его… как это сказать по-английски?.. царствие небесное. Мы пьем только за нашу память о нем как отца и за спасение его души. В которое я не верю.

Какое-то время мы шли молча. Мимо нас негромко проехало несколько машин. Навстречу прозвенел трамвай. Мимо и навстречу шли прохожие. Мне подумалось: как странно – они не представляют, кто этот седой человек, и о чем мы говорим.
- Знаете, – сказал Борман, – всю свою жизнь я пытался искупить немыслимый грех моего отца перед миром. Не думаю, что у меня это получилось. Я не думаю, что это вообще возможно. Настолько… – он вытер повлажневшие глаза. – Но я пытался.
- Вы были не обязаны, – мне хотелось сказать ему что-то доброе. – Сын за отца не отвечает.
- О, нет! – он резко поднял голову. – Еще как отвечает! Морально. И сын за отца, и отец за сына. То, что вы сказали, выдумано для облегчения чувства вины. Мы отвечаем за любого близкого нам человека. Я всегда говорю это в своих проповедях. Просто по факту близости. Даже за друга. И все это чувствуют. Но не все дают себе труд осознать это и сказать вслух.
- Ja-ja, Martin, – вдруг произнес Эрик по-немецки. – du hast absolut recht, – и, посмотрев на меня, потряс рукой в его сторону. – Он абсолютно прав.
- Мы, дети руководителей Третьего рейха, несем свой крест, – продолжал Мартин. – Дочка моих друзей, Катрин Гиммлер, внучка Эрнста, брата Генриха, она историк, политолог, сделала очень много для разоблачения многих бежавших нацистов. Она много ездила по миру. При этом она тоже оставила свою фамилию. Ее исследования о братьях Гиммлерах дают правдивую картину их семьи. Это семья душевных уродов. Знаете, гражданство какой страны она взяла?
- Швейцарии?
- Нет.
- Соединенных Штатов?
- Нет, вы не догадаетесь.
- Ja-ja! – внезапно, выразительно подняв брови, без улыбки сказал Эрик.
- Ну, допустим самое радикальное, – осмелился я, – России!
- Нет!
- Я сдаюсь – искренне признался я.
- Она гражданка Израиля. Ее муж – генерал израильской армии.
На секунду, продолжая неспешно идти, я будто оцепенел.
- Ну, знаете! – я хохотнул и чуть не рассмеялся. – Могу себе представить выражение лиц пограничников, когда она въезжает в Израиль, и они видят ее фамилию!
- Это точно! – Мартин не улыбался. – Эту фамилию там знают все. Но она специально ее оставила, чтобы никогда не забывать о прошлом своей семьи.
Я перестал усмехаться и понял, что мой юмор, как ни смешно, не уместен.
- Ja-ja! – с тем же эксцентричным выражением подтвердил Эрик. – Гудрун, дочка Генриха Гиммлера, которая считает его великим и ни в чем не виновным, ненавидит Катрин, ненавидит Мартина, ненавидит меня, она всех нас ненавидит. Ее душа – загадка. – Эрик замолчал и шёл, глядя впереди себя на тротуар.
Нас обогнал стрекочущий велосипедист. Навстречу прошла молодая женщина с маленькой девочкой за руку и с коляской, в которой сидел смешной малыш с удивленным выражением лица. Мы улыбнулись им.
- Мартин, – осмелился спросить я, – простите за вопрос, но… что вам запомнилось больше всего?
- Знаете, я мог бы рассказать, каким Гитлер был вегетарианцем, как у него проходили обеды, как я, будучи подростком, любил его и называл его дядей Адольфом, я ведь был назван двумя именами, в том числе и Адольфом в его честь, но это имя я не использую, как он учил меня рисовать, и как мне это нравилось, но не нравился его крупный нос, когда он наклонялся рядом со мной и объяснял, как класть мазки акварелью, но какой при этом был мягкий и завораживающий его голос. И в каком я был ужасе, когда узнал правду о нем, о моем отце, обо всём… Я мог бы много рассказать. Но всё это не имеет значения.
- Вы не правы, – попытался возразить я, – это имеет значение.
- Нет, – спокойно ответил он, – не имеет. Имеет значение случай, который был уже после войны. Я уже принял сан священника. Но бывают моральные ситуации, на которые даже у священника нет ответа. Это случай, о котором я не раз рассказывал в интервью и на телевидении. Ко мне приходили люди, я слушал их исповеди и старался им помочь, воодушевить их. Как-то ко мне пришел бывший солдат Вермахта. Он рассказал, что во время восстания в Варшаве он был среди тех, кто зачищал от повстанцев подвалы домов. Из одного подвала внезапно выскочила и побежала маленькая девочка, лет пяти или шести. Но она споткнулась и упала недалеко от него. Он захотел ее поднять и спасти. Но внезапно услышал окрик обер-лейтенанта: «Клаус! Ткни эту тварь штыком!» И он, подчиняясь приказу, проткнул ее штыком в грудь. Она не закричала, а задохнулась. Это были секунды. Задыхаясь, она смотрела на него. Он понял, что совершил что-то невообразимое. С чем он не сможет жить. Он выхватил штык из ее тела и побежал за обер-лейтенантом, чтобы убить его. Он нашел его через пару минут, лежащим раненым от автоматной очереди из окон. И, вместо должного по инструкции спасения офицера, он несколько раз ударил его штыком. Его исповедь была через 20 лет после войны. Но с тех пор этот бывший солдат, ставший почтовым служащим, так и не женился и у него не было детей. По его словам, он не мог смотреть в их глаза. И все годы каждый день жил с этим воспоминанием. Он сказал: «Бог не простит меня, я не могу себе представить, что со мной будет за то, что я сделал». Даже как священник я не знал, что ему сказать. Через неделю этот человек повесился. Я боюсь это говорить, но, наверно, он поступил верно. Вероятно, я неправильный священник.
Несколько секунд мы шли молча.

- Нет, – осмелился сказать я, – мне кажется, вы правильный священник.
Борман взглянул на меня почти безнадёжным взглядом, при этом исполненным некой надежды.
- Вы понимаете, – продолжил он, – это не только реальная история, но и метафорическая. Таково большинство людей. Потом они всё поймут. Они и сейчас понимают, но в момент, когда от них зависит жизнь и судьба других людей – они слушаются приказа. Они подчиняются идее. Надо быть цельным человеком и постоянно думать о том, что ты делаешь, и главное, не бояться быть собой, не бояться противостоять приказам, чтобы в критический момент не совершить нечто чудовищное.
- Так, что же, – решился спросить я, – вы считаете, он прощён?
- Да. – Борман с удивлением посмотрел на меня. – Он прощён.
- Каким образом?
- Он не убивал с умыслом. Он сделал это по инерции выполнения приказа. Поэтому он так страдал. Ни Гиммлер, ни Геббельс, ни мой отец – не страдали бы от такой мелочи, как убитая девочка. Неприятная картина, – он сделал упругий жест ладонью по воздуху, – но не причинившая ни физического, ни идейного дискомфорта. Она же была еврейка. Хотя я уверен, – он рукой рассёк воздух перед собой, – что в душе все они понимали, что это противоречит природе, что это преступно, и что им придётся заплатить за это. Я убеждён, что они осознавали это. Этот солдат был нацистом чисто формально. И наказал сам себя. Поэтому он прощен.
- Nein-nein, Martin! – Эрик вдруг снова заговорил по-немецки и мелкими движениями отрицательно закачал головой. – Я не согласен. Простить значит снять событие. Он не может быть прощен. Здесь я согласен с евреями. С верующими иудеями. Наше христианское «прощение», благодаря которому христианство завоевало полмира, всех развратило! Покайся – и будешь прощен! Это лукавство! Не может быть такого. Уверен, иудаизм ближе к истине. Там так: всё, что ты совершил, вне зависимости от твоего раскаяния, навсегда остаётся с тобой. Бейся хоть лбом об стену и уверяй в искренности своего раскаяния – ничего не изменится. Раскаяние важно. Оно определяет тебя в твоем моральном движении. Но оно не снимает события и не снимает твоей вины. А мы, христиане, удобно устроились! Предал, покаялся – и снова как новенький!
- Эрик! – выдохнул Борман с возмущением. – Говорить так огромный грех! Раскаяние – это не просто слова, это осознание и страдание! Страдание души, часто и тела! Человеку необходимо возрождение! Правильно, именно этим христианство завоевало почти весь мир, потому что именно эту уникальную возможность нам дал Господь!
Мартин, покрасневший от эмоций, пригладил свои волосы.
- Видишь, Котя, – Эрик вдруг назвал меня детским прозвищем и, кивнув в сторону Мартина, саркастически произнёс, – господь им дал! Люблю я этих детей!
Эрик с иронией посмотрел на Бормана, тот терпеливо воспринимал его взгляд.
– Он католик, – Эрик снова потряс рукой в сторону Мартина, а затем потыкал указательным пальцем себя в грудь. – А я протестант. По сути практически еврей. Впрочем, я неверующий. Но главное, он младше меня. В юности это было большой разницей. Но и теперь, видишь, он всё еще не дорос до понимания чего-то!
Мартин, сжав губы, будто с сожалением смотрел на него. Эрик чуть склонился в мою сторону, протянул руку позади меня и похлопал Мартина по плечу. Тот улыбнулся. Они почти обнялись за моей спиной.
- Я вам только вот что скажу, – Борман посмотрел на меня. – Никогда не верьте, если кто-то из немцев или не немцев говорит, что он чего-то не понимал. Это ложь. Все всё прекрасно понимали.
- Ja-ja, – Эрик снова затряс рукой перед собой, – здесь он прав!
- Люди врут чтобы выглядеть морально невиновными. – говоря это, Мартин склонил голову набок, став похожим на какого-то библейского персонажа с картин эпохи Возрождения. – Ради чувства собственной невиновности, ради чувства своей правоты, люди врут сами себе и верят в собственную ложь. Боюсь, что в своей массе, если не в основе, люди не рациональны и не моральны. Им свойственно создавать себе кумиров, – он глубоко вздохнул и продолжил. – И в нацизме, и в сталинизме, и в северо-корейской идеологии, в любой тоталитарной идее много привлекательного. Люди боятся многообразия и сложности жизни. А подобная идеология создаёт впечатление, будто всё объясняет и отвечает на все вопросы. И люди делают вид, что верят в нее. До такой степени, что убеждают в этом сами себя. Это сумасшествие. Но однозначность привлекает, безумие захватывает, оно заразительно.

Gregory Kataev

Массовое вторжение Кука на фабрику Теслы

Они грозно появляются из ячеек упаковки, и ряд вылезших уже уходит за горизонт зрения... Их здесь несколько сотен, а это еще только первый десант. До начала массового выпуска Модели-3 осталось всего несколько месяцев, и роботы Kuka хлынули в цеха.
http://newrezume.org/_nw/211/s50025813.jpg
Строится версия фабрики 0.5.

Это производство будет иметь номер версии, как софт, и это лишь 0.5. Но цели поставлены и для будущих версий:

1. К версии 3.0 сборочный конвейер будет полностью свободен от людей. Люди не будут прикасаться к собираемым машинам.

2. Это связано с тем, что к версии 3.0 скорость конвейера вырастет в 20 раз — до 1 метра в секунду. Сейчас средняя скорость движения сборочного конвейера Tesla S и Tesla X — 5 сантиметров в секунду. Присутствие людей создаст предел скорости движения сборки.

3. Уплотняется число операций выполняемых на каждом метре. 15 Kuka роботов могут одновременно работать с одним автомобилем в данной точке конвейера, то есть могут выполнять 15 сборочных операций параллельно.

А это сейчас на сборке Тесла X. Советую поставить скорость видео 1/2, а то не видно, что они делают.

https://www.youtube.com/watch?v=1o0aDdyIsm4

Источник: censoru.net

Jun. 27th, 2017

Палестина реальна не более, чем тридевятое царство-Фара Джозеф американский журналист арабского происхождения, -

Нажмите на изображение для увеличенияНазвание: Fara-Dxhozef.jpgПросмотров: 163Размер: 5.9 КбID: 3506
Фара Джозеф

Палестина реальна не более, чем тридевятое царство


Это правда. В ходе Шестидневной войны Израиль захватил Иудею, Самарию и Восточный Иерусалим. Но эти территории были захвачены не у Ясира Арафата. Они были захвачены у короля Иордании Хуссейна. Я, араб, не перестаю удивляться: как это вдруг все эти палестинцы обнаружили свою национальную принадлежность – после того, как Израиль выиграл войну?

Истина в том, что Палестина реальна не более, чем тридевятое царство. Палестина никогда не существовала как самостоятельное образование – ни до, ни после того. Попеременно ею правили Рим, мусульмане, крестоносцы, Оттоманская империя и, в течение очень короткого времени, Великобритания – после Первой мировой войны. Именно Великобритания согласилась вернуть по крайней мере часть этой земли еврейскому народу в качестве его родины. Не существует языка, известного как палестинский. Не существует самобытной палестинской культуры. Никогда не существовала страна, известная как Палестина и управляемая палестинцами. Палестинцы – это арабы, ничем не отличающиеся от иорданцев (другого недавнего “изобретения”), сирийцев, ливанцев, иракцев и т.п.

Помните, что арабы контролируют 99,9 процента земли на Ближнем Востоке. Израиль представляет собой лишь десятую долю процента всей этой территории. Но для арабов это слишком много. Они хотят все. И это именно то, из-за чего сегодня идет война в Израиле. Жадность. Гордыня. Зависть. Алчность. Не важно, сколько территориальных уступок сделали израильтяне, их (уступок) никогда арабам не будет достаточно. А что со святыми местами мусульман? Их нет в Иерусалиме. Вы шокированы? Я и не ждал, что вы когда-то слышали эту тяжелую истину от кого-либо в международных средствах массовой информации. Я знаю, что вы собираетесь мне сказать: “Фара, мечеть “Аль-Акса” и мечеть Омара представляют собой третьи по святости места ислама”. Неправда. На самом деле Коран ничего не говорит о Иерусалиме. В нем упоминается Мекка сотни раз. В нем бесчисленное количество раз упоминается Медина. В нем нигде не упоминается Иерусалим. Так как же Иерусалим стал третьим по святости местом ислама? Мусульмане сегодня цитируют неясный фрагмент Корана, семнадцатую суру, называющуюся “Перенес ночью”. Она повествует о том, что во сне или в видении Мохаммед был перенесен ночью “из мечети неприкосновенной в мечеть отдаленнейшую”. В VII веке некоторые мусульмане идентифицировали две мечети, упомянутые в этом фрагменте, как Мекку и Иерусалим.

И это – самая близкая связь ислама с Иерусалимом – миф, фантазия, желаемое. Евреи могут проследить свои корни в Иерусалиме вплоть до дней Авраама. Последний раунд насилия разразился, когда лидер партии “Ликуд” Ариэль Шарон попытался посетить Храмовую гору – основание Храма, построенного царем Соломоном. Это самое святое место для евреев. Шарон и его сопровождение были встречены камнями и угрозами. Я знаю, что это такое. Я бывал там. Можете ли вы представить себе, что для евреев значит, когда им угрожают, бросают в них камни и физически не пропускают в самое святое место иудаизма? Так как же излечить увечье, нанесенное Ближнему Востоку? Если честно, я не знаю.

Я не думаю, что человек в состоянии найти решение, которое сможет остановить насилие. Но если такое решение существует, оно должно основываться на правде. Претензии приведут лишь к еще большему хаосу. Рассмотрение 5000-летнего права первородства, подтверждающегося ошеломляющими историческими и археологическими свидетельствами, наравне с незаконными претензиями, пожеланиями и требованиями не делает чести дипломатии и миротворчеству.

*****

Давайте возвратимся в микрокосм – на Ближний Восток. Нет никаких легитимных претензий. Израиль не крал ничьей земли. Израиль не создавал кризиса с беженцами. Израиль не угнетал “палестинский народ”. Все это чушь, которую я опровергал тысячи раз голыми фактами и реальной историей. Конфликт между исламскими радикалами и евреями на Ближнем Востоке в действительности очень прост. Исламские радикалы хотят, чтобы все евреи умерли. Евреи, тем временем, хотят жить. И, как показывает конфликт, два этих аспекта несовместимы. Ибо зверя не удовлетворят никакие земельные уступки. Зверя не удовлетворит никакая иностранная гуманитарная помощь. Зверя не удовлетворит никакой пересмотр истории. Его жажду крови и власти утолит только смерть и уничтожение всех неверных ( Из статьи ”Третья мировая” – andersval. nl. 30.07.2006 . Перевод с английского Вадима Пензина . Oригинал на сайте WorldNetDaily – А.З.)

Фара Джозеф, американский журналист арабского происхождения, редактор и главный управляющий интернетовского сайта новостей World Net Daily.

 
Мы живем в совершенно безумном мире. Искажения человеческого мышления поразительны.
На видео интересное обсуждение еврейского вопроса. Ракурс  достойный, человеческий.
Если подходить к хаосу в наших головах и понятиях с эзотерической точки зрения, то понимаешь, как далеки еще мы от достижения главной цели пятой подрасы - максимального развития интеллекта. Хотя и немало  преуспели. Но деваться некуда, поумнеем.
И причины проклевываются совсем другие. Другого плана. С одной стороны грустные, с другой же - очень обнадеживающие. Но это уже совсем другая история.
А это в копилку :  историк Эндрю Робертс и доктор Алан Мендоса рассуждают об отношении к Израилю и причинах современного антисемитизма.

Приговор совести

Спустя десятилетия немецкая журналистка ответила за казнь еврейской партизанки Маши Брускиной. А
Читайте полностью: Приговор совести
Нарисованная ветками сирени;
Написан


Очень сильно.


Борис Гребенщиков Голубиное слово









Исполнитель Аквариум

Исполнитель Аквариум

Нарисованное ветками сирени;
Написанное листьями по коже;
Самым своим последним дыханьем
Я скажу: Господи, любимый, спасибо

За то, что я сподобился видеть,
Как Ты сгораешь в пламени заката,
Чтобы никогда не вернуться,
Потому что Ты никуда не уходишь;

Просто еще одному будет некуда деваться,
Еще одного за руку и в сад над рекою,
Где ходят по крыльям херувимов,
Потому, что им никто не дал имя –
И значит, все молча…

А завтра будет то, что было раньше —
Священный союз земли и неба;
Если повезет, поймаешь пулю зубами,
Одна только красота косит без пощады.

Потому, что она держит суд в сердце,
Потому, что она держит путь на север,
Где ни времени, ни объяснений,
Один только снег до горизонта.

Значит еще перед одним раскроется небо
С сияющими от счастья глазами,
Дела Твои, Господи, бессмертны
И пути Твои неисповедимы –
И все ведут в одну сторону…

Напишите это слово на камне,
Раскрасьте его северным сиянием,
Наполните голубиной кровью —
И забудьте навсегда, что оно значит.

Голуби возьмут его в небо,
Так высоко, что больше не видно;
И небо расколется на части,
Но об этом никто не узнает.

А мы сгорим в пламени заката,
Чтобы остаться навсегда в саду над рекою,
Потому что это нашими губами
Ты сказал однажды раз и навсегда

Голубиное слово.ная листьями по коже;
Самым свои
Ты сказал однажды, раз и навсегда
Голубиное слово...

Profile

вера. любовь, надежда
la_belaga
Лариса Белага

Latest Month

July 2017
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel